— Примите наши соболезнования, — сказал Монлис.

Имперские сыщики вышли из комнаты, а Ингала продолжила медленно перебирать фотографии, останавливаясь на каждом снимке, маленьком кусочке своей жизни.

— Твари! — сквозь зубы процедил Шальшок, когда они вышли из подъезда.

— Я им устрою культурный обмен.

— Только попробуй! — Салис дернул Монлиса за рукав. — Я тебя самолично пристрелю.

— Не бойся. Я же сказал, все будет культурно. Как же все-таки гадко на душе, — сказал Монлис, открывая дверь «Фаэтона». — Жила семья и в один миг от жизни остались только фотографии. И дело здесь не просто в несчастной судьбе, а в том, что кто-то так захотел. Дернул за веревочку — дверца и открылась.

— Был на Земле такой писатель, Шекспир… Пьесы для театра писал, — сказал Салис, вставляя ключ в замок зажигания. — Так он говаривал: Весь мир театр, а люди в нем актеры.

— За долго до него это сказал Петроний, — уточнил Монлис. — Но я уверен, что они и не подозревали насколько окажутся правы.

В посольстве Соединенных Шатов Америки на планете Фербис принимали гостей.

Как и было обещано в пригласительном билете публика присутствовала сплошь интеллигентная. Театральные и кинорежиссеры, художники, писатели, артисты, политики, отцы города, члены правительства. Фербийцы и земляне. Дамы, разодетые в вечерние наряды посверкивали камешками на серебряных и белых, изящных и не очень шейках, пальчиках и в ушках. Кавалеры, одетые в смокинги и тофраги, фланировали в ожидании официальной части фуршета, то бишь концерта.

Но вот гостей пригласили в овальный зал. Два солиста и солистка имперского оперного театра спели по паре арий, актер прочел что-то из фербийской поэзии. После концерта художнику Цертелису вручили небольшую денежную премию за чистоту помыслов в искусстве, а журналисту Киселису премию чуть побольше, за мужество и честность, проявленные при выполнении профессионального долга.

После официальной части гостей пригласили к столу. По дорогому ригейскому фарфору застучали серебряные вилки, зал наполнился тихом звоном, шорохом и бульканьем.

— Господин Пельренис, рекомендую вот эту рыбку. В вашем сенате, в буфете, такую не дают.

— Ну, буфет-то наш получше, чем в вашем доме киноактера, господин Ельтакос.

А рыбка действительно, весьма хороша. Но вот тот… даже не знаю как назвать… попробуйте… ну как?

— Да-а-а… повар у них превосходный, — согласился с Ельтакосом Пельренис.

— Но и у нас не хуже. На юбилее у несравненной Улькары мы с Гальерусом…

Мимо прошел негр с подносом в руке, заставленным бокалами с шампанским.

— Голубчик, — успел остановить его Пельренис. — Господин Ельтакос, давайте-ка еще шипучечки выпьем.

Пельренис с Ельтакосом взяли с подноса по бокалу шампанского и негр пошел дальше.

— Господин Ельтакос, вы, говорят, автомобильчик новый отхватили.

— А-а-а… — улыбнулся Ельтакос. — Есть такое дело. — Он сделал глоток и поморщился. — Не люблю я эту кислятину, меня с нее… но с хорошим фербийцем, да по поводу приобретения… бывайте здоровы.

— И вы не болейте.

Бокалы дзынькнули.

Возле стола с мясными закусками мило беседовали две дамы.

— Госпожа Майсала говорила, что ваши, в Зеленой долине, для служащих мэрии пансионат купили, рекомендую. Пару недель на побережье — это сказка.

— Мы с мужем уже обсуждали это. Ему как председателю комиссии тоже бронь полагается…

Инспектора имперского сыска Лоун Салис и Монлис Шальшок стояли возле окна, несколько в отдалении от светского общества.