Все это требовало проверки. Кусенев сделал необходимые запросы и стал ждать. Одновременно с этим, чтобы проверить обоснованность доводов Трубина, обратился во ВТЭК к главному специалисту, а затем назначил комиссионную судебно-медицинскую экспертизу, в состав которой вошли врачи ВТЭКа, окулисты, судмедэксперты. Ответы из Москвы и Гудауты пришли почти одновременно, и оба — отрицательные. На амбулаторный прием в институт Гельмгольца Трубин не обращался, из Гудауты ответили, что у них вообще таких знахарей не было и нет. Выводы авторитетной комиссионной судебно-медицинской экспертизы были категоричны: левый глаз — единица, а правый — ноль. С таким зрением Трубин не мог быть инвалидом первой группы.

Как же получилось, не раз спрашивал сам себя Кусенев, что комиссия не разобралась с Трубиным? Как он, имея монокулярное левостороннее зрение, сумел обвести ВТЭК вокруг пальца? Да, приходил в темных очках и с мамой-поводырем, и что? Выходя из здания ВТЭК, он заворачивал за угол, снимал очки и отпускал мать. И потом, есть же специальный аппарат, с помощью которого проверяется реакция зрачков на свет. Кусеневу пришлось провести немало бесед со специалистами, и он пришел к твердому убеждению, что Трубину помогли. Могли, к примеру, ссылаясь на загрузку, посмотреть реакцию на свет только справа, где она действительно отсутствовала. А в левый глаз ему, по-видимому, подсказали закапать атропин, после чего реакция зрачка может отсутствовать. Врачи-эксперты, доверившись собранным Трубиным справкам, даже отметили, что он нуждается в постоянной помощи и уходе. Кто и в чем виноват, Кусенев разберется позже. Он также установит, что когда Трубин проходил во ВТЭКе освидетельствование, то кроме работы в институте еще подрабатывал в качестве художника-шихтовщика и занимался фотоделом. Работники института, с кем Кусеневу пришлось встречаться, в один голос защищали Трубина: сдал кандидатские минимумы, имеет научные работы, готовится к защите кандидатской диссертации. А случившееся дорожно-транспортное происшествие со смертельным исходом мальчика квалифицировали как несчастный случай. Никто даже и не предполагал, что их коллега мошенник, что он, незаконно оформив инвалидность по зрению, получает еще и пенсию.

Но Кусенев пошел в расследовании дальше. Изучая паспортные данные, он обратил внимание, что Трубин, постоянно живущий и прописанный в Воронеже, водительское удостоверение получил почему-то в одном из пригородных районов. Спросил об этом — Трубин пожал плечами: так получилось. И сразу вопрос: «А что, разве запрещено?» Пришлось ехать в тот сельский район и поднимать документацию, на основании которой было выдано водительское удостоверение. В одной из медицинских справок, которую Трубин получил в городской больнице, были все подписи врачей, в том числе и врача-окулиста. Кусенев встретился с окулистом и показал ему копию справки. Оказалось, что врач не подписывал, а вместо него подписал хирург, которого «попросили». Он и подмахнул за окулиста, считая, что со зрением у Трубина все нормально. Вновь встречи, теперь уже с работниками Госавтоинспекции. Начальник ГАИ сельского района признался, что к нему приехал коллега из города и авторитетно попросил за Трубина. Он такую услугу оказал. Вождение принималось на берегу речки, и никто даже не заподозрил, что у Трубина видит лишь левый глаз. Теоретическую же часть Трубин сдал на отлично. Кусенев понял, что сдать на права в сельском районе было куда проще, чем в городе, да еще при поддержке со стороны начальников отделений ГАИ.

Кусенев продолжал раскручивать дело, теперь уже не только по дорожно-транспортному происшествию, но и по мошенничеству Трубина. Он вновь и вновь изучал материалы дела и находил в них зацепки.