— А рукопись мою тоже вернете?

— Никак нет! — твердо возразил Борис Иванович. И добавил со знанием дела: — Рукописи не рецензируются и не возвращаются!

— На всякий случай запишите: Степанова я, — негромко сказала женщина. — Вдруг вам понравится. У меня рассказ про древних ящеров…

Я примостился возле Старичка на стуле, обтянутом искусственной кожей. В его уверенности в себе и умении разговаривать с незнакомыми людьми было что-то успокаивающее, надежное. Очередь таяла на глазах, поскольку Отдыхающие и члены жюри поспешали теперь в Трапезную.

Настал момент, когда Борис Иванович остался совсем один за столом. Он деловито сложил полученные рукописи в папки из мягкого желтого картона.

— Разрешите полюбопытствовать, — обратился я к Старичку, — что у вас тут происходит? Какой-то конкурс? Вы меня, конечно, извините за любопытство.

Старичок наградил меня доброй улыбкой.

— Мне ваш интерес, можно сказать, дорог, молодой человек! — с живостью проговорил он. — Сразу видно, что вы из Пишущих. Вот мы, Отдыхающие, задумали провести литературный конкурс. В актуальном жанре… научной фантастики! Находимся где? В Доме творчества! В каком? Литературного фонда СССР! К чему это обязывает? Не весь же день лежать на пляже. Нельзя же только и думать, что о постели и вкусной пище… Что еще требуется? Пища духовная. Иными словами, творить… по мере сил и способностей. Не одним вам, Пишущим, осмелюсь выразиться, дерзать…

— Ну, а жюри у вас есть?

— Как водится, существует и жюри из… компетентных людей.

Тут в голосе Бориса Ивановича прозвучала нотка неуверенности.

— Все в нем наши, Отдыхающие, — продолжал он. — Но… никак не могу найти настоящего писателя, чтобы возглавил.

— Как не можете найти? Да тут их пруд пруди. Полный пляж!

— А какие они с виду-то? Те, что на пляже, на писателей не похожи.

— Ну, это вы хватили, Борис Иванович! Присмотритесь как следует. Все один к одному. Элита!

— То-то и оно, что элита… — развел руками Борис Иванович. — А ты мне писателя подавай!

Я пообещал Борису Ивановичу узнать, нет ли тут кого-нибудь из писателей-фантастов, кто больше других пригодился бы для жюри. Затем я позавтракал каким-то блюдом с экзотическим восточным названием (отчего оно не стало вкуснее) и решил подняться к себе в номер до того, как отправиться на пляж. Я подошел к лифту в холле первого этажа и нажал кнопку вызова.

Мои личные отношения с лифтами издавна были сложными. Помнится, в доме, где я прожил два десятка лет, лифт словно бы невзлюбил меня. Иначе трудно было бы объяснить все происходившее между нами. Я всегда старался выполнять инструкцию пользования лифтами и потому никогда не курил в лифте, не сорил, не перегружал его, старался не нажимать на две кнопки сразу, ни разу не написал на стенке кабины ни единого слова. И все же, когда я обычно утапливал кнопку седьмого этажа, лифт редко доставлял меня по назначению. Он обычно останавливался на третьем. Я снова нажимал кнопку с цифрой 7. Мое упорство, видимо, выводило лифт из себя, но и тогда он не поднимался выше пятого этажа. Однажды мне даже пришло в голову, что высота, на которую поднимается лифт, зависит от его настроения. Чем оно лучше, тем выше он поднимается, и наоборот. Я, видимо, обладал собственным полем или излучал какие-то волны, которые действовали на лифт угнетающе.

При последующем надавливании на кнопку лифт непременно поднимался выше, чем требовалось. Если теперь я имел неосторожность снова нажать на семерку, лифт опускал меня на первый этаж.

«Вызову диспетчера!» — пригрозил я ему однажды.