Пронтницкий подошел к ней так близко, что ей пришлось отступить на шаг, и сдавленно выговорил:

— Я не обязан перед вами отчитываться. Не надоедайте мне вопросами.

— Я и не собираюсь надоедать вам более. Прошу вас, пропустите меня!

Но разгоряченный Пронтницкий заступил ей дорогу:

— Если вы будете встревать между мной и Люцией, я уж найду на вас управу!

— Да неужели?! Вот не знала…

— Ну так узнаете! — взорвался он.

Кровь бросилась ей в лицо. Смерив его взглядом, девушка холодно отрезала:

— Попрошу вас не забываться!

— Предупреждаю вас: люблю я панну Люцию или нет, никому до этого нет дела!

— Вы лично меня нисколечко не интересуете. Меня заботит Люция.

— Боитесь, что она в меня влюбится? А что вы имеете против?

— И вы еще спрашиваете?

Пронтницкий внимательно посмотрел на Стефу. Охваченная гневом, она показалась ему прекрасной. Он придвинулся поближе и попытался взять ее за руку.

— Твоими устами говорит ревность, — шепнул он. — Ты все еще меня любишь…

Панна Рудецкая отшатнулась, выдохнула с отвращением:

— Глупец! Подлый глупец!

— Как вы смеете? Как смеете? — закричал он, побагровев от гнева.

— Убирайтесь! — указала на дверь Стефа.

За окном раздалось сухое тарахтенье мотора. Пронтницкий выглянул.

Перед входом стоял пунцовый глембовический автомобиль. Из него высаживался Вальдемар.

— Убирайтесь немедленно! — повторила Стефа, ничего не видя и не слыша вокруг.

Но Эдмунд и сам проворно направился к двери. На пороге он обернулся, издевательски расхохотался и прошипел:

— Да ухожу, ухожу! Защитник пожаловал. Уж его-то поласковей примут. Желаю удачи!

И он вышел, хлопнув дверями.

Обессилевшая Стефа, тяжко дыша, упала в кресло, закрыла лицо ладонями и разразилась слезами, неудержимо хлынувшими из глаз. Потом вскочила и опрометью кинулась к себе.

Пробегая по коридору, она слышала голос майората.

XI

Обед прошел мрачно.

Темные круги под глазами Стефы выдавали недавние слезы. Люция, упорно молчавшая, то и дело косилась на мать. Пан Мачей выглядел неспокойным, Вальдемар — грозным. Одна только пани Идалия, менее чопорная, чем обычно, беседовала с Пронтницким о чем-то забавном, веселившем лишь самого Эдмунда.

Эдмунд притворялся ужасно веселым, пытался смеяться над собственными шутками, но, видя общее настроение, в конце концов смолк. Даже слуги чувствовали дурное настроение хозяев — камердинер стал передвигаться почти беззвучно, ступая на цыпочках, молодой лакей, вместо того чтобы распахивать дверь настежь, лишь приоткрывал ее, появляясь с блюдами.

Все ощутили облегчение, когда обед закончился. Пани Эльзоновская с Люцией уехали в Шаль. Стефа их не сопровождала — она никогда туда не ездила, чувствуя, что графиня Чвилецкая ее недолюбливает.

Вальдемар верхом сопровождал дам — он решил осмотреть свои фольварки, лежавшие в той стороне. Особняк погрузился в тишину. На крыше ворковали голуби, от клумб доносилась крикливая перебранка горлиц.

Стефа, уединившаяся в своей комнате, услышала деликатный стук в дверь.

— Войдите!

Вошел камердинер Яцентий:

— Если паненка ничего не имеет против, старый пан приглашает паненку в ту беседку, что в розовой аллее.

В беседке сидел на лавочке пан Мачей. Его ноги были укутаны тигровой шкурой. Он выглядел угрюмым и погруженным в раздумье. Жестом приглашая Стефу присесть, он сказал с улыбкой:

— Садись же, детка.