Они вошли в особняк. Вальдемар велел подавать автомобиль, а сам спустился вниз, в гостиную, находившуюся неподалеку от комнаты Стефы. Быстро темнело, гостиная тонула в серых вечерних сумерках, лишь кое-где поблескивали позолота рам и хрустальные вазы.

Глянув на часы, магнат позвонил. Вбежал молодой лакей.

Вальдемар отрывисто приказал:

— Зажгите свет, опустите шторы. И позовите Яцентия.

Когда явился камердинер, Вальдемар велел:

— Иди к панне Стефании и скажи, что я хочу с ней попрощаться.

Яцентий удалился. Шляхтич принялся расхаживать по гостиной. Вскоре вошла Стефа. На ее щеках играл яркий румянец.

Вальдемар поспешил к ней:

— Я хотел попрощаться с вами. Я уезжаю.

— Как, вы не останетесь на ужин?

— Нет. Я спешу домой.

— Плохие вести?

— Почему вы так решили?

— Вы чем-то расстроены.

— А, вы заметили?! Расстроен, даже зол, но никакие известия из Глембовичей здесь ни при чем. Я говорил с дедушкой. Он мне все рассказал.

Воцарилось неловкое молчание. На лице девушки мелькнули на миг усталость и грусть.

— Значит, вы не останетесь? Что ж, до свидания, — протянула ему руку Стефа.

Крепко сжав ее ладонь, не отпуская, Вальдемар сказал удивительно мягко:

— Ни о чем не беспокойтесь. Я о многом догадывался, а теперь все знаю и приложу старания, чтобы вам ничто больше не докучало…

— Спасибо. Дело даже не во мне, а в Люции.

— Нет, дело в вас. Девчонка все забудет очень быстро, и не стоит относиться к этому так трагически. Ну, а уж я постараюсь, чтобы в Слодковцах воцарился прежний покой…

Стефу испугали эти слова.

— Но я не хочу, чтобы из-за меня возникли какие-нибудь недоразумения… Я не хочу ему… я не хочу никому повредить.

Она не находила места от смущения — Вальдемар все еще не отпускал ее руку. Она попыталась высвободить пальцы, но молодой человек стиснул их еще крепче и убедительно сказал:

— Верьте мне и доверьтесь. Я проделаю все наитактичнейшим образом. Отъезд этого пана всем поправит настроение, не исключая заплаканной Люци, ну а уж обо мне и говорить не стоит… — весело глядя ей в глаза, он поклонился:

— Мне пора. До свидания. Очень вас прошу, ни о чем не печальтесь.

«Как благородна и как красива!» — подумал он.

Стефа вернулась к себе. Взяла книжку, открыла, хотела читать, но не разбирала ни слова — путались мысли. В ушах еще звучал голос Вальдемара, рука еще ощущала его пожатие. Стефа сидела неподвижно, боясь нарушить охватившее ее чувство покоя.

За окном раздался стук автомобильного мотора, потом наступила тишина.

— Уехал! — шепнула Стефа. — Какие же разные люди, он и тот!

XIII

В конюшню Пронтницкий вошел с физиономией победителя. Только что он встретил возвращавшуюся из теплицы Люцию, увидел ее зарумянившиеся щеки и по первым же ее словам понял, что ее чувство к нему не ослабло. Он воспользовался этим, чтобы пожать ручку девочки и шепнул ей пару нежных словечек.

— Я на верном пути, — твердил он себе. — Эта малютка все больше в меня влюбляется.

И он, довольный, подкрутил усики уверенного в себе кавалера.

— Бенедикт, коней для меня! — распорядился он.

— Каурых или гнедых? — спросил старый слуга.

— Запрягай четверку каурых арабов в желтую «американку».

Старик вытаращил на него глаза:

— Каурых арабов?!

— Ты что, оглох? Делай, что велят!

В конюшню вошел Клеч и спросил по-немецки:

— Куда вы собираетесь ехать?

— В город.