— Косилку уже починили, так что ехать вам незачем.

— Пан майорат мне поручил.

— Может быть. Но теперь в этом нет необходимости. Отправим за косилкой повозку, и все.

— Но я должен ехать! — уперся Пронтницкий.

— Ха! Езжайте, но не советую вам брать каурых.

— Почему?

— Да так, не советую, и все. Дорога дальняя.

— До Шаля будет подальше, а баронесса всегда ездит туда каурыми.

Клеч значительно глянул на него и лаконично бросил:

— Разница!

— Никакой разницы не вижу! — Пронтницкий понял, что хотел сказать Клеч, но решил не уступать. Крикнул Бенедикту: — Что же ты не запрягаешь?

— Пане мой, по-дружески вам советую не брать эту четверку, — изрек Клеч. — Это любимая упряжка майората. Случись что с конями, не миновать беды. Не будите лиха! Возьмите караковых, кони, что куколка. Или гнедых. И баронесса сегодня собиралась выезжать в Обронное. Прикажет заложить каурых, и что тогда?

— Тогда для нее заложат гнедых, — сказал Пронтницкий, разозлившись уже по-настоящему, и вновь повернулся к Бенедикту: — Живо запрягай! Не понял? Старик пожал плечами и отправился выполнять поручение, бурча под нос что-то весьма нелестное для практиканта. Клеч махнул рукой и проворчал:

— Упрямый тип… ну и черт с ним! Через несколько минут Пронтницкий сидел в «американке», расправляя вожжи каурой четверки. Он иронически усмехнулся, щелкнул кнутом, попрощался с Клечем, пустил коней быстрой рысью и исчез за поворотом.

Управитель и конюх переглянулись.

— Хоть бы обошлось, — буркнул Клеч.

А Бенедикт развел руками:

— Если пан практикант угробит коней, я перед майоратом отвечать не собираюсь. Вы ведь сами позволили, пан управитель, так при чем тут я?

— Да что вы такое говорите, Бенедикт? Пан практикант прекрасно правит, — сказал Клеч, но видно было, что он обеспокоен.

Отсутствие Пронтницкого за обедом удивило пани Идалию и опечалило Люцию. Девочка не понимала, почему ему понадобилось уехать именно сегодня, после столь приятного случайного свидания. Грусть ее еще возросла, когда пани Идалия объявила, что после обеда поедет в Обронное навестить княгиню Подгорецкую. Оставшись наедине со Стефой, девочка бросилась ей на шею, капризно шепча:

— Как бы я хотела остаться дома! Как мне не хочется ехать с мамой!

— А когда-то ты так любила бывать в Обронном, — улыбнулась Стефа.

— Ах, когда это было!

В ее глазах была мечтательность и грусть. Закончив свой туалет, пани Идалия приказала запрягать коней в ландо. Вскоре к ней в дверь постучался Яцентий:

— Пани баронесса, конюх говорит, что можно ехать только гнедыми или караковыми.

— Но я приказала запрячь каурых, — подчеркнула пани Идалия.

— Конюх говорит, что каурых нет.

— Куда же они подевались?!

— Пан практикант на них поехал в город.

Пани Идалия повернулась к Яцентию и воззрилась на него прищуренными глазами:

— Пан Пронтницкий? Каурой четверкой, в город?

— Конюх так говорит.

— Управитель знал, что я сегодня еду. Как он мог дать каурых?

— Пан практикант сказал, что ваша милость поедет гнедыми.

— Быть такого не может! Пришлите сюда Бенедикта. Яцентий вышел. Пани Идалия вскочила, нервно теребя перчатки.

— Неслыханно! Я прошу коней, а мне отвечают, что коней нет! Слишком много он себе позволяет, Вальди его распустил.