Примерно в то время у меня появился друг.

Серьёзно, настоящий друг. Отец у меня — тоже, наверное, по научению мачехи, она, говорят, быстро его окрутила и в политику нос сунула — пошёл войной на соседнее государство. Наша страна стонала, налоги подскочили, голод, неурожай опять же… Но в войне мы победили, на соседе отыгрались. Отец в их столице торговался об условиях перемирия, а к нам тем временем привезли заложника — королевского сына. Не первенца, конечно, ну так кто же первенцами разменивается? И, чтоб глаза мачехе не мозолил… или, может, отец его упирался и не хотел моему дань платить… или ещё почему, но отправили юного принца в мой Утёс.

Как сейчас помню — вечер, дождь, холодина — у-у-у! И карета с гвардейцами, точно преступник какой из благородных прибыл.

Я всё это из окна наблюдала — очень интересно было, что это за новенький к нам приехал. Он мне тогда маленьким совсем показался (по сравнению с дылдами солдатами-то!), сгорбленный, промок под дождём сразу — ну точно воробушек.

Его быстро куда-то увели. Я сначала думала — в гостевые покои. На следующий день первым делом туда побежала, как только этот хмырь, мой учитель из монахов, перестал размахивать указкой и объявил, что урок окончен.

В гостевых покоях новенького не оказалось. Там жили только мыши и пауки.

К вечеру я оббегала весь замок — ни следа мальчишки. Интересненько.

И, наконец, додумалась спуститься в подземелье…

Он сидел на сырой соломе, прислонившись к зеленоватой стене, смотрел в потолок — пока я не вошла. Одет простенько… наверное. Честно говоря, не помню, во что он был одет. Зато глаза помню. На меня тогда никто ещё так не смотрел. С таким выражением… У него глаза расширились — но не от ужаса, как обычно, а от… тогда я не знала, что это называется «восхищение». Он даже вскочил, поклонился торопливо — совсем как взрослый — и только тогда заметил мои браслеты.

Вот тогда у него глаза стали нормальные. В смысле, выражение нормальное — ужас. А я поймала себя на мысли, что предыдущий взгляд мне больше понравился.

— Ты кто? — спрашиваю. — Почему ты тут сидишь?

А он на меня смотрит, рот открывает, хрипит чего-то… А потом как глаза закатит, как хлопнется в обморок (на самом деле вовсе не от страха. Я потом узнала — не кормили его ничерта, слуги-садисты, лишний кусок жалели. Так что голод, а тут ещё я… Бедняга).

С обмороком я знала, что делать. При мне камеристки в обморок хлопались поголовно. Как новенькая — так и обморок. У меня в комнате для этого нюхательная соль имелась. Волшебная вещь — под нос р-р-раз. Визжат, правда, потом долго. Думают, может, вместо меня рыцарь какой появится, их спасёт… Щас.

Но с собой я соль не носила, так что для начала надо было мальчишку к ней доставить. Шучу. Просто он лежал весь такой бедненький воробышек — бледный, щёки ввалились, под глазами круги. И вроде как не дышит.

Где у нас запасные ключи от подземелий, я, естественно, знала. Я этот Утёс вдоль и поперёк знала, лучше всех слуг и монахов. Так что дверь легко открыла, мальчишку выволокла. Тяжёлый он был — ух! Кое-как мы с ним по лестницам поднялись, да в тайный ход шмыгнули. Потом в коридор до моих комнат — и ура. Руки у меня к тому времени занемели совсем, так что ура троекратное.

Мальчишка слабо дышал, лёжа у меня на кровати. Я вызвонила служанку, приказала подать ужин. Нашла нюхательную соль и, когда он только глаза открыл, сунула ему поднос с едой.

— Кушать будешь?

Путь к сердцу мужчины лежит через желудок — совершенно точно.