Надо отдать ему должное, на еду мальчишка сразу не кинулся. Нет, сначала он старательно побуравил меня взглядом и попытался слиться со стеной. Зрелище получилось то ещё: бледный, худющий подросток прижался к стене, чуть не свернув балдахин — бледное пятно, щёки горят, волосы патлами. Глаза опять же огромные, да ещё и, как у нетопыря, горят — в них огоньки свечей отлично отражались.

Я захихикала, поднос задрожал, кубок с отваром чуть не опрокинулся.

— У-у-уйди, ведьма! — провыло бледное чудо с горящими глазами. — Уйди!

— Из своей комнаты? — выдавила я сквозь смех. — Щас!

Похоже, до мальчишки только сейчас дошло, что он больше не в подземелье. И это его почему-то не обрадовало.

— Ты меня убьёшь? — выдержав долгую паузу, пролепетал он.

Я уже тогда заметила, что большинство людей избытком логики не страдает.

— Ага, — скорчив рожицу, кивнула я. — Конечно. Сначала я тебя откормлю, предложу в баньке попариться, а потом обязательно съем, — вообще-то это была строчка из одной сказки, которую я периодически слушала от камеристок, когда была в особенно плохом настроении. И курицы хоть как-то пытались мне угодить. Что-то там ещё было про девочку с красным капюшоном и волка… или спящую царевну… или туфельку? Честно говоря, у камеристок всё это периодически переплеталась от страха, так что, кажется, сказки тоже не страдали избытком логики.

Самое смешное: мальчишка поверил. Он был старше меня года на три — кошмар как много, как мне тогда показалось. А боялся до колик.

Забавно.

Ещё сильнее побледнев — хотя куда уж сильнее? — он перевёл взгляд на поднос… на меня… снова на поднос. И подстреленным зайцем метнулся к двери. Забарабанил (причём даже не попробовал открыть, а ведь не заперто).

— Помогите!! Выпустите меня! На помощь!!

Откуда только силы взялись?

Я бросилась к нему.

— Тише! Сейчас же отец Константин явится. Да заткнись же ты!

Щас, заткнись! Мальчишка заорал ещё сильнее, а когда я попыталась зажать ему рот ладонью, отпрыгнул к сундукам, оттуда к окну, попытался залезть на комод…

Когда отец Константин пришёл, мы наяривали, кажется, пятый круг по комнате. И я почти уверена, что этот маленький бесёнок получал от процесса удовольствие. Орал он с таким вдохновением, что удивительно, почему я не оглохла.

Но монах всё равно всех перекричал:

— Ваше Высочество!!

Мы оба замерли — я у сундука, этот паршивец, соответственно, на крышке.

— Что здесь происходит? — менторским тоном пророкотал отец Константин.

Я только рот открыла, а мальчишка уже птицей сиганул к монаху, крича:

— Спасите, святой отец, она меня убить хочет!

И отец Константин его «спас» — толкнул к ближайшему стражнику, буркнув:

— Уведите. А с вами, принцесса…

«…мы поговорим особо» застряло у монаха в горле: я опомнилась, встала руки в боки. Скуксилась и…

— А-а-а-а!

Монах инстинктивно отшатнулся и побледнел.

— Я хочу, чтобы он остался-а-а-а-а! Я хочу-у-у-у! Я-а-а-а! Пусть он останется-а-а-а! А-А-А-А-А!!

Отец Константин, прекрасно помнивший (наставник мой всё-таки), что после «А-А-А!» обычно бывает труп, вылетел за порог быстрее ветра. И, прежде чем дверь захлопнулась, мальчишка со свистом вернулся в комнату, чуть не врезавшись в меня.

Я опустила руки и замолчала. В комнате мгновенно установилась абсолютная, звенящая тишина.

— Ты идиот? — хрипло проворчала, наконец, я, глядя на прижавшегося к двери мальчишку.