— Дошло! — буркнула я. — Лучше поздно, чем никогда.

У монаха подкосились ноги, и он упал на колени. И дрожащими пальцами осенил меня крестом, повторяя:

— Я не знал… я не знал!

Я отступила от него на всякий случай.

— Чудно. Теперь знаешь, — и с чувством выпалила. — А со спальней-то мне что теперь делать?!

Конечно, монах не знал. Его, кажется, больше волновало, насколько я человек.

Пришлось мне сменить комнату: как убрать это цветущее и благоухающее безобразие, я понятия не имела. Зато у меня появился свой сад. Небольшой, но зато какой… необычный. И странный. Виноград не растёт из ниоткуда, как и роза, и вьюн. Должна быть почва, должна быть… подпитка.

Первое время, разглядывая символы на запястье, я боялась, что сад качает из меня силу. Тем более что сначала я просто валилась с ног от усталости. Но после приступа со мной и раньше такое бывало. И быстро проходило, как прошло и сейчас.

Так что же это тогда?

Ответов не было нигде, а это злило. И не только это. Мой монах… Я уже серьёзно подумывала вызвать духов и отправить святошу туда, откуда его принесли. Достал. Если раньше он меня обзывал «духом» и всячески выказывал неприязнь, то теперь суетливо извинялся и смотрел с подозрением. Странный тип.

Теперь между нами была этакая… неловкость. Мой святоша, кажется, не понимал, как себя со мной держать.

— Алисия… так то, что ты… вы… ты рассказывала…раньше…про себя… правда? — спросил он в первый же вечер.

Моё имя звучало непривычно, когда он его произносил. Как-то… неправильно, будто не меня зовут. Не знаю, почему.

— А ты решил, я тебе лгу? — буркнула я, под задумчивым взглядом монаха расправляясь с тортом. — Что?

— Зачем ты тогда… убивала?

Я нахмурилась.

— Кого? Армэля, принца? По-твоему, надо было по головке погладить? Он меня изнасиловать хотел.

— Ты могла бы…, - юноша запнулся. — Ну хорошо. А короля, твоего отца? И других людей… моих братьев? Селян? За что?

— Много будешь знать, — начала я. И некстати поперхнулась тортом. — А, ладно. Отец решил отдать меня вашим. Твоим… братьям. Я не хотела… Я тогда…

Монах смотрел внимательно, а я постоянно теряла слова под его взглядом.

— Ты не понимаешь. Никто из вас не понимает. Я никогда не была человеком. Меня всегда… всегда считали одержимой, проклятой, кем угодно, но не человеком. Запирали под замок, подальше, лишь бы глаза не мозолила. Вот я и… не знаю… Вот я и стала такой, какой вы меня хотите видеть!

Какое-то время после моего вскрика царила тишина.

Потом монах тихо произнёс:

— То есть ты отняла десятки жизней только потому, что… обиделась на людей?

— Я лишь стала такой, какой вы меня хотите видеть, — повторила я.

Монах смотрел на меня. В его взгляде читались одновременно жалость и осуждение.

И впервые за долгое-долгое время мне вдруг неизвестно почему стало стыдно.

— Откровенность за откровенность, монах, — объявила я на следующий вечер. — Ты тоже хотел меня убить. Тебя это не смущает?

— Не называй меня так, — устало попросил святоша. — Я не монах. Я рыцарь, я принадлежу к ордену. Но я не монах. И меня зовут Александр.

— Александр, — протянула я, пробуя, как звучит имя.

Хм, а мне нравится.

Арман обязательно сократил бы его до Алекса. Или Ксандра. Или Алека.

— Итак, ты хотел меня убить, — напомнила я.