— Итак, ты хотел меня убить, — напомнила я.

Мы сидели в «саду», я срывала виноград, услужливо тянущийся к рукам. Сладкий.

— Не убить, — поморщился мо… Александр. — Освободить. Я не знал, что ты… человек.

Я усмехнулась.

— Замкнутый круг, да? Вы считаете меня кем угодно, только не мной, вы меня преследуете, а я вас убиваю. И это никогда не кончится.

— Неправда! — Александр теребил розу, срывая лепестки, добрался до шипов и скривился. — Неправда. Если ты не будешь такой… как сейчас. Если ты сможешь сделать это, — он обвёл взглядом мою бывшую спальню, — ещё раз, никто тебя больше не тронет. Если ты больше не будешь отнимать жизнь.

Я не выдержала, рассмеялась ему в лицо.

— О да. Сейчас я выхожу из замка, попадаю в лапы к твоим братьям… Да они не дадут мне даже веточку вырастить, — ага, учитывая, что я до сих пор понятия не имею, как это у меня получилось.

— Нет, если мы выйдем вместе, — возразил юноша.

Я улыбнулась.

— Александр… мы с вами разные. Ты и я. Я и твои… братья. Как день и ночь. Ваша вера застит вам глаза, не даёт увидеть во мне человека. Кто я такая, чтобы бороться с вашими убеждениями? У меня есть свои. Если бы вы просто оставили меня в покое!

— А ты бы потихоньку уничтожила весь мир, — отозвался юноша.

Я вздрогнула.

Как он узнал, что я об этом думала. Не всерьёз, но…

Не всерьёз?

— Вера не может застить глаза, — печально произнёс Александр. — Она их открывает. Посмотри на себя, Алисия. Ты боишься. Ты одинока, ты в клетке, но это ты себя в неё загнала. Ты жалуешься, что с тобой плохо обращались? Девочка, ты принцесса, ты всегда прекрасно жила, ты не знала… бедности, например. Ты хоть представляешь, каково приходится беднякам, юным попрошайкам на паперти? Ты видишь только себя, жалеешь только себя. И лжёшь сама себе, что печально.

— Угу, — я отбросила виноград. — Давайте, убейте меня за это.

— Никто бы тебя не убил, — вздохнул Александр. — Мы бы обязательно поняли, кто ты. Тебе бы только на пользу пошла жизнь в монастыре, очищение… Мы бы смогли тебе помочь.

— Ага. Запрёте в монастыре. Ещё лучше, — хихикнула я. — Чудно. Мечта моей жизни.

— А это? — юноша обвёл руками комнату. — Мечта твоей жизни?

Я прикусила губу. И выдавила:

— Всё равно я вас всех ненавижу. Вы убьёте меня, дай вам только шанс. Ты и сейчас ищешь повод, чтобы меня убить, святоша. Прекрасно, узнал, что я человек — ничего, через минуту объявишь ведьмой. Только способ «очищения» изменится.

— По вере вашей да будет вам, — процитировал юноша, опустив взгляд и скрестив пальцы — поза до боли напомнившая молитвенную.

Я фыркнула и ушла заниматься свитками.

Конечно, я ни на мгновение этому святоше не поверила. Это не его грызли цепи-змеи, не о нём травили байки по всей стране и за её пределами, и не его родной отец отправил на смерть. И вообще, с чего он взял, что может меня понять? Как он вообще посмел так думать?! Он, святоша, со своим сверкающим мечом — меня? «Почему ты убива-а-аешь?» Да я бы всё на свете отдала за возможность родиться, как все, чтобы отец и мать были живы, счастливы, и…

Свиток полетел на стол. Я с силой тряхнула связку кисточек, нашла более-менее чистую и принялась вырисовывать пентаграмму.

И я бы сейчас была замужем за каким-нибудь принцем-лордиком, строила глазки его вассалам и ругалась с фрейлинами.