Потом в пределе видимости возник расплывчатый силуэт, развалившийся почему-то надвое, а потом и натрое.

Наверное, кто-то из святош пробился в замок. И сейчас этот кто-то, невыносимо сверкая, приближался ко мне.

— Будь ты проклят, — пожелала я, теряя сознание от боли.

Меч сверкнул прямо перед глазами — тоже с какими-то рунами. Ха, а ещё освящённый, а тоже с рунами…

Но удара не последовало.

Я не смогла удержаться — хрипло засмеялась, поняв, кто меня заслоняет от монаха… монахов?

По вере дано будет, да? Во что же ты, в конце концов, веришь, святоша? Что твои «братья» послушаются и резко переубедятся?

Ты дурак.

Я ожидала, что очнусь в каком-нибудь церковном каземате. А, да что там — я вообще не ожидала, что очнусь.

Но очнулась. И, конечно, рядом был труп — куда ж без этого. Правда, только один.

Александр лежал, глядя пустыми, стеклянными глазами в потолок — наверное, наблюдал Небо и прекрасных ангелов. Ни крови, ни раны видно не было — неужели его убили магией? Монахи убивают своих же магией?

В пору смеяться.

Я стиснула зубы и из последних сил подползла ближе. Стоящий рядом на коленях в молитвенной позе (заупокойную, что ли, читает?) святоша не шевельнулся. По его лицу катились слёзы. Лицемер.

Второй возвышался неподалёку и вроде бы тоже молился — губы быстро двигались. Но этот хотя бы не рыдал.

Я схватила Александра за руку — ещё тёплая. Как будто ещё живая.

Дурак, дурак, дурак! Я же говорила… Нужно выбирать, на какой ты стороне, святоша. На моей — смерть.

Из глаз сами собой хлынули слёзы. Со всей силы сжав ладонь Александра, я глухо, отчаянно застонала, заставив монахов вздрогнуть.

Ты мог достаться мне! Весь, полностью — я же хотела! Как ты посмел… У тебя не было права умирать! Смерть — это необратимо, это навсегда, так как ты мог?!

Что-то делали монахи, я вроде бы снова уловила невыносимое сияние их магии. Но мне было совершенно не до этого. Я разрывалась между обидой, ненавистью и яростью — странные чувства для провода на тот свет, да?

Потом опять был яркий свет, невыносимый настолько, что, казалось, выжигает мне глаза. Я очень бы хотела проваливаться в забытьё, но почему-то не могла.

Потому что это был мой свет. Моя рука, сжимающая ладонь юноши, сияла. Мой свет. Мой.

Осознание ошеломило.

Я задыхалась, и кричала, и билась, но не могла это остановить.

А потом Александр вздрогнул, закашлялся. Взгляд стал осмысленным, испуганно-изумлённым. Встретился с моим…

Я в последний раз вздохнула и отпустила его руку.

Часть 3. Тьма

Темнота разбилась на осколки. Снова. И снова.

Я судорожно вдохнула и закашлялась. Что-то мягкое, податливое, прижимавшееся к моим губам, исчезло.

А ещё через вечность боли и судорожной борьбы за каждый вздох я расслышала:

— Ага! Я знал, что поцелуй сработает! Мощная штука. Алиска? Алис, ты там как? Эй!

Надрываясь от кашля, я прохрипела:

— Арман?

Перед глазами всё ещё расплывалось.

— Ага!

Но довольную улыбку драконыша я могла представить и так.

— Алиска-а-а! Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть!

И меня, дрожащую и хрипящую, заключили в крепкие драконьи объятья.

От Армана приятно пахло чем-то свежим и острым, напомнившим мне пряные травы на лугу.

— Алиска!

Я ещё пару раз кашлянула. И вдруг с омерзением осознала, что вся в пыли.

От моего визга дракон вздрогнул и, чуть отстранившись, уставился на меня во все глаза.