— Алис, ты не серьёзно, да? — шепнул Арман, заглядывая мне в глаза.

Я опустила голову.

— Ла-а-адно, — протянул дракон, что-то всё-таки найдя в моём взгляде. — Тогда я тебя вот здесь поставлю. Вот, удобная выемка. Спустись, если хочешь, и иди. У входа встретимся, как и договаривались.

И поставил — я слово сказать не успела!

Идея тащиться обратно мне и раньше не нравилась. Идея оставлять друга этим призрачным — тем более.

Я поморщилась и поискала глазами что-нибудь пишущее. Угля и мела не нашлось, но один из странных серо-розовых камней, валяющихся под ногами, оставлял еле видную, но чёткую линию.

Я рисовала и ждала, что Арман передумает. А внизу тем временем разворачивалось самое интересное. Куда там моим жалким попыткам принести в жертву Александра! Я бы в жизни не додумалась совершить такие кульбиты руками, которые выделывала дымчатая костлявая фигура. А уж про внимательных и благодарных зрителей вообще молчу.

И вот, когда жертвенник засиял бледным голубым светом, чокнутый на нём выгнулся в путах то ли от боли, то ли пытаясь освободиться, дымчатая фигура запрокинула пустой капюшон, зрители ахнули… С потолка спустился Арман.

Маленькая фигурка спокойно спланировала чуть левее жертвенника, победно огляделась и стала превращаться. Ещё мгновение и вместо юноши громадный дракон, развернув насколько возможно крылья, величаво поднял голову и окатил дымчатые фигуры огнём.

Зрители в ответ радостно взревели. И кинулись на дракона.

Я, стиснув пальцами камешек, зашептала слова призыва.

Дракон, рыча, снова окатил толпу внизу бесполезным огнём и попытался взлететь, но зал для него был слишком маленьким. Поэтому он мог только трясти головой, вхолостую плеваться огнём и реветь от боли.

Схема на стене почему-то оставалась только схемой. Мой призыв ушёл в никуда.

Задыхаясь от паники, я призвала ещё раз. И ещё.

И, когда стало понятно, что ничерта у меня не выходит, а Арман там внизу мучается — Арман, мой друг! — я, помедлив, сделала единственно возможную и очень глупую вещь: прыгнула к нему вниз.

Понятия не имею, что я хотела этим сказать. Безоружная и без духов я там нафиг никому не была нужна. Но смотреть, как Арман страдает и ничего не делать, я просто не могла.

Упала я удачно — как раз рядом с жертвенником. Точнее, сначала Арману на крыло (по соседству с какой-то химерой, до этого на него запрыгнувшей), а потом, скатившись, к жертвеннику. Лодыжку жгло огнём, что делать, я не знала. Спокойный, как удав, тип в капюшоне, повернулся ко мне, когда я попыталась встать, шагнул-подплыл ближе…

Это было как… как нырнуть в холодную воду. Сначала странно и неприятно, а потом привыкаешь, и пока в лёгких есть воздух, не хочется выныривать — вода же обволакивает так мягко, намного нежнее, чем воздух.

Я выпрямилась, не чувствуя совершенно никакой боли. Глубоко вдохнула и распахнула руки, точно они были крыльями. Ощущение громадной силы, чуть ли не абсолютного могущества захлестнуло, закружило голову. Кажется, я смеялась. От радости. Мне было хорошо, так хорошо, как никогда в жизни.

И, если бы в это «хорошо» не ворвался крик дракона, я бы, может, никогда и не вынырнула.

Существа, по-прежнему осаждавшие Армана, старались вовсю. Только те, что оказались ближе ко мне, отпрянули.

Я снова глубоко вдохнула и, моргнув, приказала:

— Прочь!

Слово прогремело по пещере, и на миг настала тишина, прерываемая разве что тяжёлым дыханием Армана.

А потом они поползли-полетели-побежали, кто куда, сжались, скорчились у стен пещеры, и я видела их жадные глаза, таращащиеся на меня из темноты.

— Госпожа…

— Алиска, что происходит! — мысленно выдохнул дракон.