Я вздрогнула, расслышав его голос — точно сквозь воду.

— Не знаю, но нам отсюда пора. Превращайся обратно, развязывай этого бедолагу, бери манускрипты и мы уходим!

Арман без возражений послушался.

Чокнутый на жертвеннике обмяк, хотя вроде бы был в сознании. Но, слава богу, не сопротивлялся, пока Арман его освобождал.

И всё это время дымчатые стояли и смотрели на меня. И:

— Госпожа… госпожа… госпожа…

А меня захлёстывали желания. Вот я возвращаюсь домой к Арману, наполняю его сокровищницу лучшими тайными манускриптами. Вот я врываюсь в монастыри к святошам и сжигаю их один за другим. Вот я забираю трон у брата, и все-все вокруг смотрят на меня с обожанием. Они любят меня, я больше одинока, и Арман рядом, и он тоже меня любит, и мне стоит лишь пожелать — это сбудется, совершенно точно…

— Госпожа…

— Алиска!

Я вздрогнула и затрясла головой. Поймав меня за руку, Арман, таща на плече неподвижного мужчину, поспешил к выходу. Я заковыляла за ними, всё ещё сомневаясь…

«Ты видишь только себя… Жалеешь только себя…»

Я до крови прикусила губу и сконцентрировалась на жуткой боли в ноге.

Желание не исчезло, но я уже не обращала внимания.

Дымчатые нас пропустили. Более того — мы очень быстро нашли выход. Заходящее солнце тонким, как игла, лучиком вело нас, и мы, наконец, выбрались наружу… И тогда гробницы вздрогнули. Я еле успела, придерживая чокнутого, взобраться раненому Арману на спину, а земля внизу заволновалась, затряслась и выпустила в воздух струю пара. Что было дальше, я не знаю, но люди рассказывают, на месте тех курганов теперь озеро. Конечно же, мёртвое и проклятое. И отчего-то окружённое колючими зарослями.

Ну, это ж бывает с курганами, да?

Чокнутого мы отпаивали в ближайшем трактире, до которого Арман сумел дотянуть. Сам дракон в обнимку с манускриптами («Моя прелесть!») валялся на кровати, не забывая в нужных местах стонать от боли (если ему казалось, что стало уж очень тихо).

— Ведьма, отвяжи меня! — были первые слова чокнутого, когда он смог ворочать языком.

Я без сил опустилась на пол перед привязанным к стулу пленником.

— Ага, щас! Чтобы ты на меня снова с мечом бросился. Нашёл дуру.

— А-а-а-а! — музыкально простонал Арман, сунув нос в очередной манускрипт.

— Я тебя всё равно убью! — непреклонно заявил мужчина.

— Угу, — устало откликнулась я. — Слушай, объясни, за что ты на меня так взъелся? Я в упор не помню твоего брата. А тебя первый раз вижу. Ты, случаем, сам-то не обознался?

— Обознался?! — воскликнул чокнутый. — Да я твою физиономию до последних чёрточек выучил!

Мы с Арманом переглянулись.

— А-а-а, — на всякий случай простонал дракон.

— Это где, интересно? — насторожилась я.

Чокнутый минуту пялился на меня, потом выплюнул:

— У брата в комнате висел твой портрет.

— У брата — это которого я потом убила? — уточнила я.

— Нет, — краснея от натуги, проревел пленник. — Ты его до этого, портрета чёртового, ты… ты..!

Я снова посмотрела на Армана и развела руками. Ну, сумасшедший, он и есть сумасшедший.

— Слышь, мужик, а ты вообще кто? — подал голос дракон. — А то ты как-то не представился.

Мужчина поднял голову и яростно выдохнул:

— Люциан.

Это, конечно, многое объясняло.

— А брат твой кто? — поинтересовалась я, ни на что вразумительнее уже не надеясь.