Давай! Почувствуй то, что чувствую я!

Голос наконец-то пропал, задохнулся, захлебнулся… исчез.

Заходила ходуном мебель. Задрожал пол. По комнате пронёсся странный гул, и я открыла глаза, ожидая увидеть истерзанного упрямца на полу в луже крови.

А увидела сияние — яркое, белое… нет, радужное, чистое, безудержное. И где-то в его центре стоял на коленях Александр, всё ещё шевеля губами. Живой. Невредимый.

Не может быть…

Я закричала, падая на пол, закрываясь руками от слепящего света. Больно! Мне больно!

Казалось, даже одежда на мне вспыхнула и теперь обугливается кожа. Вся. Везде. И это я вместо Александра корчилась на полу, царапая каменные плиты, хрипя и не в силах сделать хоть что-нибудь.

— Credo in Deum, Patrem omnipotentem…! — громом раздалось в ушах.

— Пре…кра…ти-и-и-и! — прохрипела я.

И наконец-то потеряла сознание. Но даже здесь меня преследовал яркий радужный свет.

И негде было спрятаться.

Когда я очнулась, вокруг крутились целители, во рту чувствовался какой-то горький привкус, а в воздухе вовсю витал тяжёлый запах. По началу почудилось — ладан. Я вскрикнула, вообразив, что святоши до меня добрались. Вскинулась.

— Алисия! — раздался голос брата. — Слава богу, ты очнулась!

Ладонь легла мне на лоб, и я, закрыв глаза, повернула голову и потёрлась о неё щекой. Теодор. Впервые я была ему рада. И чуть не закричала: не оставляй меня одну. Мне страшно.

Целители, как по волшебству, исчезли, а Теодор долго ещё сидел у моей постели, бормоча какую-то чушь. Но он был рядом — всё, что мне требовалось.

Не оставляй меня одну…

Поправилась я быстро. По словам брата всего сутки провалялась. И, проснувшись в следующий раз, уже чувствовала себя отлично.

— Ох, Алисия, ну и испугала ты меня! — говорил Теодор, наблюдая, как я пытаюсь совладать с волосами. — Я понимаю, у каждого…м-м-м… свои привычки… Но чтение молитв во время…э-э-э… любви…

Я случайно дёрнула прядь и зашипела от боли.

— О чём ты? Какая любовь?

— Брось, Алисия! — усмехнулся Теодор. — Если этот Александр так тебе небезразличен, делай с ним, что хочешь — его брат всё равно сопротивляется. Да, да, хочешь, чтобы он молитвы читал — пусть, у всех свои странности. Но что с тобой было?

Я судорожно вздохнула, машинально прикрепляя заколку не там, где собиралась.

— Я не знаю.

— То есть? — насторожился брат. — Понимаешь, Алисия, ты кричала, а когда вбежала стража, ты билась на полу, а этот принц стоял на коленях рядом и молился. Это какая-то магия? Он тебя отравил или что-то в этом роде? Целители ничего не могут сказать, я надеялся, ты прояснишь. Чем вы там занимались?

Я подоткнула непослушный локон. Просто молился, значит?

— Сияние… Теодор, он сиял. Александр. Нет? Вы… не видели?

— Значит, всё-таки магия? — Теодор резко поднялся. — Он сильнее тебя, Алисия?

Магия? Нет… Это не магия… А если и магия, то иного рода.

Я повернулась к Теодору.

— Ну, конечно, нет. Глупости это всё, братец, забудь. И не бойся, твоё идеальное оружие в моём лице будет в порядке.

— Алисия, — начал было брат, но я перебила:

— Что с Александром?

Теодор закусил губу.

— Ну… Пока ты приходила в себя… Думаю, с ним всё хорошо. А что? Хочешь забрать его на какой-нибудь обряд? Подлечим чуть-чуть и будет готов. Алисия, если он более могущественный, чем ты, колдун…

— О, колдун из него, как из меня — клирик, — хмыкнула я.