Элдин отполз дальше, проверяя границу. Обычно приглядывал за ним не отец, и этот крупный мужчина, похоже, имел иное представление о том, насколько далеко Элдин мог отползти, прежде чем его нужно было схватить и вернуть. Его мать и остальные были гораздо более ограничивающими в этом плане, и оттаскивали его обратно уже с расстояния десяти футов.

Папа был другим. Он часто позволял Элдину покрывать в два раза большее расстояние, а сейчас вообще не смотрел за ним. Элдин двинулся вперёд — он, наверное, сможет добраться до клочка травы, где прятался жук.

Трава слегка шевельнулась, её привело в движение скрывавшееся в ней существо. Элдин протянул руку, и отодвинул траву в сторону своей неуклюжей ладошкой. Наградой ему стал хороший обзор его цели.

Жук, казалось, светился в послеполуденном солнце, отражая свет. Странное насекомое украшали жёлтые полосы, перемежавшиеся с тёмными чёрными полосами. Вдоль спины его были аккуратно сложены крылья, но жук не улетал… пока не улетал. Элдин мог его поймать.

Вторая его рука резко опустилась, прижав жука к земле, и он почувствовал, как тот копошится под его ладонью, пытаясь выбраться. Сомкнув пальцы, он поймал жука в кулак, и перевернул ладонь. Элдин медленно разжал пальцы, чтобы посмотреть на свою добычу.

Резкая боль расцвела в его руке, когда оса вогнала в его кожу своё острое жало. Рот Элдина открылся, но миновала целая секунда, пока он пытался осознать величину своего ранения. Боль была невыносимой, и как только его лёгкие наполнились, Элдин завопил тем режущим уши воплем человека, познавшего высшую степень агонии.

Взгляд Тириона резко сфокусировался, когда крик привёл в действие самые примитивные и инстинктивные части его нервной системы. Адреналин наполнил его кровоток, и он забыл, о чём думал прежде. Метнувшись вперёд, он подхватил Элдина с земли, и в тот же безвременный миг заметил осу. Тирион раздавил её сапогом, и осмотрел ручку мальчика. Та была красной и уже опухла.

Боль, наверное, была острой, по крайней мере — по меркам Элдина, но умом Тирион знал, что скоро она утихнет. Однако крик малыша не стихал. Он набирал громкость и высоту по мере того, как маленький ребёнок стремился погасить ужас своей боли громкостью своего голоса.

Тирион поскрёб рану ногтем, убеждаясь, что жало в ней не осталось, но это лишь заставило вопль Элдина повыситься до новой октавы. Он прижал к себе сына, наверное, примерно таким же образом, как когда-то давным-давно прижимал Тириона к себе его собственный отец, но его сердце продолжало гулко биться.

Он ощутил дрожь в руках, и его желудок всколыхнулся. Ощущение было такое, будто сердце Тириона вот-вот вырвется у него из груди.

— Дай его мне, — твёрдо сказала Лэйла, показавшись из дома. Несмотря на её новые материнские инстинкты, её позиция насчёт воспитания была суровее, чем у всех остальных в Албамарле. Вероятно, из-за её собственного опыта в детстве. — Нежничанье лишь сделает его слабым. Уроки боли полезны для всех.

Тирион отдал сына, но симптомы его оставались. С каждым воплем малыша он слышал другой голос — голос Эйлэяны. Её мучения эхом отдавались в его разуме, её голос озвучивал тот же агонизирующий крик. Она умерла в ужасной боли, и теперь он ощущал эту боль в своих костях.

Это был тот же ужас, какой он когда-то испытывал от рук Тиллмэйриаса, когда его наказывали за непокорство. Элдин вопил, и одновременно в его сердце кричала Эйлэяна, но его нервы обжигала боль его собственных пыток. Тириона стало неуправляемо трясти. Согнувшись, он стал блевать, пока, наконец, не упал на колени рядом с мёртвой осой.

Желудок он опустошил, но живот продолжал сокращаться, пока не заныли брюшные мышцы. Когда он наконец расслабился, Тирион упал на бок, глядя со стороны на лежавшее рядом раздавленное насекомое. Чужеродные глаза, мёртвые и лишённые эмоций, уставились на него в ответ, и мир потемнел.