— Природа подчиняется человеческой магии, — промолвила матриарх. — Не стоит слепо полагаться на явления, которые вполне могут носить искусственный и временный характер. Как не стоит слепо верить в мудрость Предков, поскольку толика человеческой крови в нас заглушает их голоса. Наши праотцы ходили по земле, но мы — мы совсем иные. Мы не выносим холодных ветров, немилосердного света солнца, открытых и полных неведомых опасностей пространств необработанной Поверхности. Нам мила надежность каменных стен, окружающих и оберегающих нас от напастей. Не пора ли принять себя такими, каковы мы есть, детьми пещер? Ведь в этом заключается подлинная гармония.

— На протяжении многих поколений вардрулы лелеяли мечту о возвращении. И теперь, когда долгожданный вождь наконец возглавил наш крестовый поход, неужели мы откажемся от этой мечты?

— Кровь получеловека-полувардрула Террза изменила нас всех. Мы утратили мудрость Предков, а вместе с нею — понимание самих себя. Самый же несчастный среди нас, возможно, архипатриарх Грижни.

Сомнения сподвижников выразились и в их глазах и в интонациях, и в яркости хииров, но самому Грижни недосуг было размышлять об этом. Стремительно пройдя череду пустынных коридоров, он добрался наконец до погребальной заводи, где на жестком ложе у освещенного камнем резервуара в форме воронки лежал умирающий Инрл. Голова Инрла покоилась на ровном каменном пьедестале. Рядом стояли нетронутыми еда и питье. Выражение лица старого вардрула казалось безмятежным. Если его и терзала боль, то это не было заметно. О том, что силы его на исходе, говорила лишь тусклость тела. Инрл обратил лицо к входу в усыпальницу, и глазные валики сжались в приветствии. Ему удалось даже осилить легкую, призрачную вспышку свечения.

— Приветствую тебя, патриарх, — произнес он слабым, но чистым голосом.

— Приветствую, любимый сородич-учитель, — отвечал ему Грижни. — Близко ли Предки?

— Их приближение неспешно. Голоса с каждым багрянцем все отчетливее, но они все же медлят. Я зову их, но они сами знают свое время.

— Ожидание болезненно для твоего руу?

— Немного. Но близость сородича все исцеляет. В ответ на невысказанную просьбу архипатриарх крепко сжал руку Инрла и, сцепив свои суставчатые пальцы с его бескостными, ощутил наплыв знакомой теплоты и участия, по сравнению с которым межклановое взаимопонимание было лишь слабым отражением. Кровь говорила с кровью, и никакое другое общение не могло сравниться с этой близостью. После смерти Грижни Инрла, последнего его сородича, он уже никогда не испытает этого чувства. И архипатриарх, обретя величие столь дорогой ценой, вскоре останется один — последнее звено его негармоничного рода.

— Сколько утешения в прикосновении сородича, — проворковал Инрл, неосознанно нанося ему свежую рану. Хотя неосознанно ли? Глазные валики пришли в движение, огромные глаза с тревогой взглянули на патриарха. — Где твой свет? Ты будто ближе к Предкам, чем я сам. Неужто дела на Поверхности внушают такую тревогу? Или ты оплакиваешь утрату сестры-супруги Грижни Девятой? Или вырождение клана? Или тебя, как всегда, изводят противоречия, блистательный мой ученик-патриарх Грижни Трж? Что заставляет гаснуть твой хиир?

— Все. И одно больше всего. — При этих словах патриарх стал самую малость ярче. Открыть кому-то душу было для него редким удовольствием.

— Настолько сильно сопротивление людей?

— Напротив. Они безропотно принимают поражение. Я ожидал, что встречу отпор, мощное противодействие. Однако Тень уже сделала все за нас, принеся немощь, ужас и отчаяние.