С возвышения у подножия статуи герцог взирал на эту картину в беспомощном замешательстве.

— Что это на них нашло? Что они делают? Они сошли с ума!

В отчаянии Бофус повернулся к Риш-Фрейнеру, командиру гвардейцев:

— Пойдите к ним! Положите конец этой безобразной драке. И выясните, что происходит!

Командир Фрейнер четко отсалютовал и, оставив при герцоге надежную охрану, направился с остальными гвардейцами к бузотерам. Но в этот момент раздался резкий свист, и на площадь вышел патруль темно-бордовых ламмийцев. Не решаясь стрелять в толпу из опасения ненароком попасть в кого-нибудь из соотечественников, они пустили в ход штыки и за короткое время уложили с дюжину врагов.

Видя, что ситуация становится неуправляемой, командир Фрейнер отдал приказ, и гвардейцы с готовностью ринулись в атаку. Их напор был столь неожиданным и неистовым, что ламмийцы тут же оказались сломлены, их стройная бордовая шеренга порвалась, как гнилая нить. Простой люд с торжествующими криками двинулся вперед. Оставшиеся в живых ламмийцы не выдержали и, побросав оружие, бросились наутек. Гвардейцы не стали их преследовать, чего не скажешь о группке разгневанных граждан, проводивших ламмийцев с криками и улюлюканьем до самой крепости.

Пока бушевало это недолгое сражение, герцог Бофус в страшном волнении наблюдал за происходящим. Вокруг него стеной стояли верные гвардейцы Но из-за их спин он видел кровавые сцены насилия и всеобщего смятения. Многие горожане, искавшие укрытия подле статуи, бросились на помощь товарищам. Кое-кто счел за лучшее не вмешиваться и дождаться исхода событий. Бофус смотрел на бегущих и падающих людей, перекошенные от злобы лица, страх, муку, свирепое ликование. До его ушей доносились вопли боли и ненависти, которые затем сменились ревом триумфа.

— Хочу поговорить с одним из моих подданных, — сказал герцог ближайшему к нему гвардейцу.

Тот сделал шаг вперед и ухватил за руку пролетавшего мимо подростка, который принялся отчаянно отбиваться и брыкаться, но, поняв, что силы неравны, угомонился.

— Не стоит обращаться с мальчиком так грубо, — пожурил герцог. — Думаю, его можно отпустить.

Гвардеец неохотно повиновался.

— Вам нет нужды бояться меня, юноша, — мягко заверил своего пленника Бофус.

— А я и не боюсь, — не кривя душой, ответил юнец.

— В таком случае будьте добры, разъясните мне причину этих ужасных беспорядков.

— Все из-за горшечников, ваша милость! Этих ламмийских ублюдков надо разорвать на части.

— Что случилось?

— Мы поймали на верфях их офицеров, они пытались договориться насчет переправы всего гарнизона.

— И что же в этом дурного? — не понял Бофус. — Естественно, они пытаются спастись.

— Вы не понимаете, ваша милость! Они хотели захапать все оставшиеся в гавани корабли и отправиться спокойненько к себе в Гард-Ламмис. А мы, лантийцы, значит, дохни себе в темноте!

— Ты уверен?

— Что слышал, то и говорю, — ощетинился подросток. — Все о том толкуют.

— Как это эгоистично, даже несправедливо со стороны ламмийцев, — задумался Бофус. — И все же их можно понять: нужды соотечественников…

— Ваша милость защищает их? — воскликнул ошеломленный мальчишка.