Учреждения здравоохранения Виктор не любил с детства – с того самого дня, когда загремел в детскую больницу с острым отитом. Ухо болело нестерпимо, и врач в поликлинике предупредил мать, что мальчику, скорее всего, понадобится небольшая операция – этого Витя боялся больше всего! Каждый божий день по два раза ему приходилось посещать кабинет врача, где ему делали весьма болезненные промывания уха, которые он до сих пор вспоминал с содроганием. Правда, нельзя сказать, чтобы он в целом плохо провел там время. Во-первых, в больнице кормили четыре раза в день: в его семье так «роскошно» не питался никто! Кроме того, в палате лежали еще пятеро мальчишек, и все развлекались, как могли: рассказывали страшные сказки на ночь, придумывали небылицы про врачей и медсестер, устраивали драки подушками – в общем, вытворяли примерно то же, что делают дети в летних лагерях. С тех пор Виктор успел полежать в больницах еще несколько раз, но те, детские воспоминания навсегда привили ему стойкое неприятие людей в белых халатах и даже самих помещений, которые, казалось, насквозь пропахли карболкой и человеческими страданиями.

Нотариус лежал в отдельной платной палате, что оказалось весьма кстати: их разговор не предназначался для посторонних ушей.

– Рад, что вам лучше, – сказал Логинов после того, как поздоровался и представился. На самом деле нотариус выглядел плохо, и опер определенно покривил душой. С другой стороны, что еще он мог сказать в подобных обстоятельствах? Могло быть и хуже, и то, что Клименко жив и в состоянии говорить, уже большой прогресс!

– Вот видите, как я раскис, – со вздохом пробормотал нотариус, обводя взглядом небольшую, но комфортабельную палату, в которой имелось все не только для удобства пациента, но и для посетителей. Усевшись на короткий диванчик рядом с койкой больного, Логинов сказал – как он надеялся, ободряюще:

– Ничего, с каждым может случиться!

– Ну да, – кивнул нотариус, – особенно в моем возрасте… А вот Карл никак не мог ожидать, что с ним произойдет такой ужас! В отличие от меня он отличался крепким здоровьем, и свалить его сумел только убийца… Завещание у меня, кстати: я решил, что оставлять его в конторе небезопасно – и был прав!

– Почему вы не заявили в полицию о взломе офиса?

– Так ничего же не взяли! Думаю, все дело в завещании Карла: его не нашли, а ничего другого им не было нужно!

– Мы нашли копию завещания, – сообщил нотариусу Логинов. – Так что все в порядке.

– Значит, вы знаете, что единственным наследником является Роман Вагнер?

Виктор кивнул.

– А вы знаете почему? – задал он, в свою очередь, вопрос.

– Роман – родной внук Карла, сын Георгия… Но вам, похоже, об этом известно?

– Известно. Непонятно только, почему остальные внуки обойдены вниманием.

– Вы в курсе, что Эдик – не родной сын покойного Гоши?

– Да, уже некоторое время.

– Карл хорошо к нему относился. Эдику не говорили правду, поэтому он уверен в обратном. Карл намеревался ему рассказать, считая, что парень достаточно взрослый, чтобы воспринять новость адекватно… Лично я думаю, давно надо было – ничего страшного в этом нет!

– Ну, если принять во внимание, что дед ему ничего не оставил…

– Не потому, что он не родной! Во-первых, Эдик и близнецы получили наследство от Георгия, а это, извините меня, немало!

– Мы, собственно, так и предполагали.

– Кроме того, Карл всех обеспечил жильем! Если вы видели завещание, к нему существует приложение, в котором одним из условий получения Романом наследства является то, что Эдуард должен остаться генеральным директором «Малахитовой шкатулки».