— Рассказывал.

— Вот то-то и оно… То-то и оно… — Коготь прошелся по площадке, держась за поясницу. — А я уже старый. Сколько тут в седле проехал, а спина вон как болит. Думал в Долине на покой уйти, дом построить, молодку какую или вдовушку взять… Да, как же, взял…

— А хочешь баронство? — спросил Гартан.

— Чего?

— Баронство, спрашиваю, не хочешь? — повторил Гартан. — Мне вчера советник Траспи рекомендовал. Предложил клич бросить всем, кто хотел бароном стать. Чтобы ехали в Последнюю Долину, выбирали себе надел, который охранять и защищать смогут, да жили себе баронами. А я чтобы в столицу послал письмо с нижайшей просьбой этим баронам даровать наследные титулы… Или по весне чтобы вырезал их всех к бесам дьявольским. Так и сказал — к бесам дьявольским. Вот я до сих пор думаю, может, он прав? Может, объявить на тракте? Желающие сюда и повалят, будет у меня чем от кочевых обороняться…

Гартан вспомнил, что не рассказывал Когтю ничего о своем пребывании у кентавров. Ни Когтю, ни Канте, ни Траспи. Канту он не хотел пугать и огорчать, да и понимал прекрасно, что она все равно никуда от него не уедет, а Когтю и Траспи не сказал ничего потому, что они-то как раз предложение Барса поддержали бы. Они бы не стали ломать голову. Если есть способ спасти хоть кого-то — нужно действовать. Погубить сотни, чтобы спасти тысячи — какие могут быть вопросы?

Даже капитан Картас с ходу согласился бы: для него соотношение потерь и приобретений — всего лишь арифметика войны. Если второе больше первого — что еще нужно? Вперед!

Поэтому Гартан никому ничего и не сказал тогда, и сейчас ничего не сказал Когтю. Хотя тот, почувствовав в голосе наместника боль, смотрел внимательно и с ожиданием.

— Ладно, — как можно спокойнее сказал Гартан, хотя какое тут может быть спокойствие после того, что произошло на Пороге. — Уже утро. Пора спускаться…

— А… да, точно… У вас же работы много, ваша милость. Я видел виселицу — ладненькая такая, удобная. То есть на дереве просто вздернуть вы его не захотели и меч об его шею тоже марать не стали… За что ж вы его так?

— Я его предупреждал, чтобы без моего разрешения он не смел приближаться к замку. Иначе…

— Ага, ну да… А он, значит, приблизился?

— Да. И не просто приблизился, смог попасть во двор замка. Его опознала служанка из местных, закричала, подняла тревогу… Он ее ткнул ножом и попытался бежать. Как ты думаешь, что ему за это положено?

— Девушку ножом ткнул? — переспросил Коготь. — Вот так вот, с испугу? За то, что она тревогу подняла?

— Да. Так получается.

— Получается… А он сам что говорит?

— А ничего он не говорит. И я полагаю, что и под пытками он говорить не станет.

— Не станет… Так вы его не пытали? Хоть тут поступили правильно. Только чего ж так долго тянули?

— Вначале — я разбирался в этом деле, потом послал за родителями девушки, потом оказалось, что ее деревню выжгли инквизиторы, потом попытались найти каких-нибудь родственников…

— Чтобы они могли помиловать его? — с пониманием спросил Коготь.

— А хотя бы… только не осталось родственников, один старейшина ее деревни выжил, прятался, как оказалось, от него с самой Резни. Дарень из Моховки. Старик потребовал, чтобы убийцу казнили.

— Вот и решили сегодня утром…

— Да, решили сегодня утром, — Гартан потер лоб.