— Майя? Не может быть!

Это была Латифа Кухарка. На ее круглом смуглом лице был написан ужас, маленький ротик округлился от удивления. Майя не видела Латифу с той самой ночи накануне Самайна, когда оставила ее в садике, окружавшем Пруд Двух Лун. Если бы ей и пришло в голову думать о Латифе вообще, она решила бы, что ту казнили за измену. По крайней мере, сама она на месте Лахлана поступила бы именно так. И уж меньше всего она ожидала встретить Латифу тут, в Дан-Идене.

Прежде чем толстуха успела хотя бы вскрикнуть, Майя сунула руку в рукав и вытащила оттуда острый кинжал. Сжав зубы, она вонзила клинок в грудь толстой кухарки. Латифа схватилась за рукоятку обеими руками, ее глаза стали круглыми от изумления, потом она пошатнулась и как подкошенная рухнула на пол.

Майя помчалась по коридору и выбежала из ворот в город с бешено колотящимся от смятения сердцем. Ей всегда нравилась бедная старушка. Лучше бы через ее маскировку проник кто-нибудь другой. Мегэн Повелительница Зверей, например. Майя без колебаний возила бы нож в сердце этой старой ведьмы. Но Латифа всегда была добра к ней, специально готовила всякие лакомства из морских водорослей, семян райса и сырой рыбы, зная, как она ненавидит жирное жаркое, обычно подававшееся к королевскому столу.

Пробегая мимо уличного фонаря, Майя увидела, что ее рука вся в крови, и на миг ей чуть не стало плохо от ужаса. Она сжала пальцы в кулак и побежала дальше. Ничто не должно стоять у нее на пути, даже толстая добродушная старая кухарка.

Изабо изучала очень древнюю книгу под названием «De Occulta Philosophia Libre Tres», одну из множества книг в библиотеке, привезенной Шабашем Ведьм из Другого Мира. Читая, она то хмурилась, то недоверчиво улыбалась, но время от времени отрывалась от чтения, чтобы повторить строчку и сохранить ее в памяти.

Рядом с ней на полу сидела Бронвин, что-то напевая тряпичной кукле, которую сделала для нее Изабо. Вокруг валялось несколько великолепных игрушек, найденных Изабо в одной из комнат южной Башни. Она была расположена на том же этаже, что и главная спальня, а внутри оказались две маленькие колыбели и кресло-качалка, вырезанное в форме летящего дракона. В атласных балдахинах и одеяльцах мыши прогрызли дыры для своих гнезд, и они превратились в грязные лохмотья. Но летящий дракон-качалка оказался совершенно нетронутым и от малейшего толчка начинал раскачиваться вперед-назад, а украшающая его роспись поражала своим реализмом. Теперь он стоял рядом с Бронвин с широко распростертыми крыльями и сверкающими позолотой глазами.

Тут же на полу лежали две погремушки, вырезанные в виде птичек-лазоревок, раскрашенная в цвета радуги юла, лошадка на колесиках, которую можно было катать на веревочке, украшенный лентами обруч, набор цветных кубиков и миниатюрный барабан с флейтой.

Несмотря на все великолепие этих игрушек, Бронвин явно предпочитала им всем свою тряпичную куклу и повсюду таскала ее за собой, качая и понарошку подкармливая крошками хлеба и сыра. Самой любимой после куклы была флейта, и малышка проявляла к игре на ней поразительные способности, в особенности учитывая то, что ни у Фельда, ни у Изабо никаких музыкальных способностей не было и учить ее они не могли.

Внезапно колесо прялки остановилось, а нить с треском лопнула и распалась на волокна. Изабо подняла безжизненные глаза.

— Латифа? — прошептала она. — О нет, Латифа!

— Латифа? — пробормотала она, пытаясь стряхнуть оцепенение. Она тяжело поднялась на ноги и поковыляла к двери. Все было тихо, но чувство беспокойства не покидало ее.