— А из этого дома он с кем-то общался?

— Вряд ли. Он тут живет чуть больше года, и за это время я ни разу не видела его с кем-то. Да у нас в доме не так уж много пенсионеров, но и то некоторые из них общаются между собой, заходят друг к другу в гости, сидят во дворе в беседке. А этот пенсионер какой-то нелюдимый. Ни с кем не общался. Но… — женщина сделала важный вид и даже распрямила грудь, — со мной он общался. Всегда здоровался, когда проходил мимо. А на других консьержек даже взгляда не поднимал, пройдет мимо, как бука, даже не поздоровается.

Хозяйка квартиры замолчала и выжидательно посмотрела на меня. Я же на некоторое время призадумалась, о чем мне спросить эту разговорчивую женщину.

Я неожиданно вспомнила про сумку, в которой дочь убитого нашла странные вещи, похожие на колдовской подклад. Почему-то изначально у меня была версия, что кто-то побывал дома у хозяина сумки и подбросил ему туда кладбищенскую землю и записку с недобрым заговором. Но ведь подбросить такие вещи можно куда угодно, необязательно в сумку. А из этого следует, что наш убитый пенсионер куда-то уходил или уезжал с этой сумкой…

Я сделала еще два глотка воды и спросила:

— Вы не в курсе, Николай Лазарев никуда не уезжал или, может, отлучался на длительное время, например, на несколько дней? Меня интересуют дни… примерно в течение месяца до его убийства. Или, может, вы видели его с дорожной сумкой?

— Вы знаете, видела! — воскликнула женщина и зачем-то так стукнула рукой по столу, что я аж вздрогнула.

— Когда это было? — тут же спросила я.

— Дайте вспомнить… Да прям вот недавно было. Кажется, за неделю до его гибели. Точно! — и снова удар ладошкой по столу. — Да-да, как раз была моя смена. Дело было вечером, примерно… часов девять, может, чуть больше. Я как раз поливала цветы, поэтому сразу увидела, как он вошел. Уставший такой, словно с дороги. Да, видимо, так и было, потому что у него в руках была дорожная сумка.

— Вы можете описать эту сумку, хотя бы приблизительно?

— Да обычная сумка, дорожная, темная такая, старомодная, молодежь сейчас с такими не ходит.

— Вы о чем-нибудь разговаривали с мужчиной в тот момент?

— Да! — важно ответила женщина. — Он поздоровался, а я спросила, мол, откуда вы? Уезжали куда? Он даже сумку помню на пол поставил и ответил: «Да вот решил на родину съездить». А я его после этого спросила: «Ну и как в родных местах, небось хорошо?» А он мне: «Родные места-то хорошие, да лучше бы, наверно, не ездил…» — и махнул так рукой, словно ему все надоело. Вот!..

— Вы, случайно, не в курсе, где находится родина Николая Лазарева?

— Нет, этого я не знаю. Он не говорил, а я и не спрашивала. Вы у его дочери спросите, уж она-то точно знает.

— Обязательно спрошу. Больше вы в тот вечер ни о чем не разговаривали?

— Нет. Он поднял свою сумку, пожелал спокойной ночи и направился к лифту.

— Спасибо вам, Зоя Ивановна, что уделили мне время. Если у меня возникнут вопросы, я снова к вам наведаюсь. — Я встала и направилась к двери.

— Конечно, уважаемая, я почти всегда дома. А если точнее — то в доме. Не тут, так внизу вахту несу. Так что заходите, будем рады помочь следствию. А то прям аж жутко — убийство в доме. Ужас какой-то, аж страшновато стало по дому ходить. И кто ж, интересно, это сделал, если к нашему постояльцу никто и не ходил в гости. Либо к нему кто-то пришел не в мою смену — это точно. Я бы заметила. А мои сменщицы, они такие раззявы, особенно Евдокия. Сидит и все время только книги читает, а по ночам иногда к Лидке, своей подруге, бегает, пироги трескает, которые та печет.