— Мистер Геллер, — произнесла она, и улыбка осветила ее лицо. — Рада вас видеть.

— И я рад вас видеть, — сказал я. — Это платье прекрасно почти, как вы.

— Я не знала, придете ли вы, — сказала Беатрис.

— Я никогда не подвожу милую девушку, которая предлагает мне встретиться.

Она затянулась и выпустила идеально ровное колечко дыма из сложенных идеальным колечком губ. Затем, чуть улыбнувшись, сказала:

— Вы заигрываете со мной, мистер Геллер?

— Нат, — уточнил я. — При виде вас в этом платье любой мужчина, у которого в жилах течет кровь, станет с вами заигрывать.

Ей это понравилось. Сделала жест рукой, в которой держала сигарету:

— Хотите закурить?

— Нет. Может остановить мой рост.

— А вы еще не до конца выросли, Нат?

— Еще нет. Но тянусь.

Белая вспышка ее улыбки затмила мерцающие огни и неон рекламы парка Вайкики. Я предложил ей руку, и она, отбросив сигарету, пролетевшую вспыхнувшей дугой, прижалась ко мне — слишком тесно для первого свидания. Маленькую служанку миссис Мэсси привлекли мои мужские чары или она играет в какую-то свою игру?

Мне отчаянно хотелось думать, что я действительно безумно понравился этой фигуристой милашке-малышке. Мысль о том, что она может оказаться всего лишь проституткой, почуявшей прибывшего с материка любителя развлечься, была мне очень не по душе. Она-то мне безумно понравилась... ее пьянящий аромат — духов или цветка в волосах, заострившиеся кончики грудей, торчавшие сквозь шелк платья — для этого было достаточно прохладно, — и, естественно, соблазн неизведанного, очарование Дальнего Востока, невысказанные обещания запретных удовольствий и невыразимого наслаждения...

Какое-то время мы почти не разговаривали. Просто шли за руку сквозь толпу в основном местных жителей, для которых нет ничего удивительного в том, что желтая женщина идет с белым мужчиной. Если бы не дикая смесь рас, могло показаться, что вы гуляете на ярмарке где-нибудь в Иллинойсе — ничего особо гавайского в этом парке не было. На близость океана скромно указывали морские коньки вместо обычных лошадок на карусели, огромный дощатый Ноев ковчег, в котором размещался скромный зоопарк, да предлагаемые в награду за стрельбу по мишеням куколки в юбочках из травы, бумажные «леи» и игрушечные укулеле. Но в остальном это был обычный мир опилок и интермедий, который любой американец признает чужим только в том смысле, что он отражает обычную суету жизни.

Мы съели сахарной ваты — один на двоих большой розовый ком, — пока она вела меня к неуклюжему двухэтажному дощатому строению.

— Не могу поверить, — сказал я.

— Чему?

— Тому, что нет насекомых. Ни мошек, ни москитов, ничего.

Она пожала плечами.

— Они исчезли, когда осушили болото.

— Какое болото?

— Где сейчас Вайкики.

— На месте Вайкики было болото?

Она кивнула.

— Если вам нужны насекомые, пройдите вниз по каналу Ала-Ваи.

— Да нет, мне и так хорошо...

— Много лет назад осушили Вайкики, чтобы получить землю под сахарный тростник. Исчезли болотца и пруды, маленькие фермеры и рыболовы. Пляжи и туризм появились по счастливой случайности.