– Ты убил моего коня, – Кар поднял голову, заглядывая в полный тревоги глаз. – Тебе придется носить меня вместо него.

Ведь правда, что в древности колдуны ездили на грифонах? Круговорот коротких видений: необъятный простор, упоение скоростью, леса, реки, смешные людские поселения далеко под крылом, величественная красота родных гор. Нетерпение, страстная радость оттого, что Кар будет рядом… Правда. Огромные крылья раскинулись, темно-золотые в свете луны, затрепетали. Длинная шея выпрямилась. В низком клекоте прозвучало торжество. Кар запрокинул голову, чувствуя себя маленьким и странно всемогущим.

– Погоди, – поспешно сказал он. – Ты ведь еще голоден, да? Я чувствую.

«Можно?» Теперь голод просто захлестывал его. Кар нежно улыбнулся зверю.

– Его все равно не оживить. Ешь.

Странное, упоительное наслаждение – смотреть, как насыщается грифон. Как вырывает большие куски, глотает, запрокидывая голову, клюет снова. Могучий клюв дробит кости, как щепки. «Это был послушный и преданный конь. Что со мной случилось?» – Кар привалился к дереву, любуясь кровавой трапезой. Пожалуй, одного коня будет мало. А как часто грифоны едят? Нужно узнать. Кар намерен заботиться о своем грифоне. О своем друге. Надо будет дать ему имя.

Грифон проглотил последний кусок. Совершенно птичьим движением склонил голову, вопросительно посмотрел одним глазом. Кар невольно засмеялся – этой птичьей повадке, непривычной легкости, сознанию, что никогда уже не будет один.

«Я был одинок, – откликнулся в такт его мыслям грифон. – Ты был одинок. Теперь мы вместе».

– Откуда ты появился? Ты нарочно искал меня?

Если это подарок тьмы, следовало предаться ей много раньше!

«Я был голоден, – последовал ответ. – Я охотился. Я давно здесь охочусь».

– И никто тебя не видел? Или… На людей ты тоже охотишься?

Мгновенное смущение. Картина – пожилой крестьянин с застывшим в глазах ужасом, грудь разорвана ударом когтистой лапы.

«Один раз».

– Вот как? Ты и меня мог бы убить?

Гневное, яростное отрицание. Прилив любви столь сильной, что захватило дух.

«Ты – не такой! Ты – мой! Я никогда тебя не обижу!»

Огромная голова, не звериная, не птичья, склонилась к лицу Кара. В глазах мерцала тревога. Кар обнял грифонью шею.

– Я не такой, – согласился он. Как он прежде горевал, как ненавидел свою непохожесть! И как разом все изменилось! – Но больше ты не станешь охотиться на людей.

«Не стану, – признал грифон. Пояснил старательно: – Я никогда тебя не огорчу. Я твой, а ты – мой».

– Да, – Кар с наслаждением вдохнул крепкий звериный запах. – Да. Не знаю, как это вышло. Я потерял все, а нашел тебя и счастлив, будто всю жизнь этого ждал. Все изменилось, понимаешь?

«Я был одинок. Я ждал тебя. Я не знал, что жду…» С короткими мыслями-словами приходили картины. Кар увидел гнездо на груди заснеженной скалы, взлетающих грифонов – черных и золотых, самцов и самок, детенышей, белых от старости вождей. Увидел горы далеко внизу, радость первого полета. Еще полеты – все дальше, пока однажды грифон не покинул родное гнездо, подобно многим молодым самцам, гонимый непонятной тоской. Кар понял, что почти все грифоны рано или поздно возвращаются, чтобы устроить свое гнездо рядом с родительским, что так было всегда, так устроен мир.