Сладость Ветра смотрела, как Були идет к сцене. Она увидела, как изменилась его походка, и оценила его мужество. Один среди врагов, выставленный перед ними напоказ, он сохранял самообладание. Это была храбрость, это была сила и это был мужчина, достойный восхищения.

Восхищения и чего? Любви? Смела ли она подумать об этом? Или того хуже — чувствовать? Ибо это значит сделать первый шаг долгого и трудного пути. Пути, который дорого обойдется ей, который принесет ей несказанную боль, который приведет ее в такие места, которые ей даже и не снились.

Но есть ли у нее выбор? Дает ли любовь выбирать, уступить чувству или, если это кажется неразумным, отвергнуть его?

Сладость Ветра посмотрела на Убивающего Наверняка. В устремленных на Були глазах воина горела ненависть, ненависть, которой она никогда не видела на лице человека и не слышала в его словах, несмотря на все то, что люди говорили ему о ее народе, несмотря на засаду и несмотря на плен.

«Нет, — решила Сладость Ветра. — Любовь имеет собственное мнение, и когда оно составлено, идет туда, куда ей хочется».

Дальнепуть Твердый смотрел, как человек подходит к сцене. Он выглядел впечатляюще в своей форме и боевых доспехах. Живой трофей. Твердый видел, что вожди потрясены. Как и планировалось, учитывая размер его победы. Впрочем, это дочь посоветовала ему использовать легионера таким образом, поэтому часть похвал принадлежит ей.

Да, он подозревал, что Сладости Ветра хотелось спасти жизнь человека, но все равно совет был правильным.

Глаза Твердого нашли дочь рядом с Убивающим Наверняка. Оба смотрели, как человек идет к сиене. Они составляли красивую пару, все говорили это — кроме Сладости Ветра. Она так и не оставила своего лепета о любви, уважении и прочей глупости.

Вождь подумал о своей собственной жене, о том, как прекрасна была она в день их свадьбы, и о жизни, которую они прожили вместе. Совершенный в политических целях брак вырос во что–то большее. Что–то, о чем ни он, ни она не имели причины жалеть.

Так будет и со Сладостью Ветра. Да, Убивающий Наверняка нетерпелив, упрям и своеволен, но в этом и сила юноши. Сила, которая пригодится Сладости Ветра в предстоящие годы. И отдавая Убивающему Наверняка свою дочь, Твердый мог купить один, а то и два дополнительных года власти. А молодой воин использует это время, чтобы созреть. Он научится искусству мира, как научился искусству войны, и построит дом для своей жены. Этот план был вполне разумным. Утром Твердый поговорит с Убивающим Наверняка. Чувство мира и покоя наполнило душу вождя. Довольный решением беспокоившей его проблемы, он встал, пригласил Були на сцену и обвел глазами собравшихся.

— Враг стоит перед нами, но он сражался храбро и заслуживает нашего уважения. Подобно ветру, дождю и снегу, он был послан укрепить нас, сделать нас сильными. И мы сильные. Сильные достаточно, чтобы выжить там, где другие существа умирают, сильные достаточно, чтобы сражаться с Легионом, силные достаточно, чтобы отвоевать обратно нашу планету!

Странный волнообразный крик вырвался из тысячи глоток, эхом заметался по пещере, и холод пробежал по спине Були.

Генерал Айан Сент—Джеймс поднял бокал. Мужчина по другую сторону стола сделал то же самое. Его звали Александр Дассер, старший сын знаменитой мадам Дассер и бывший лейтенант 3–го пехотного полка. Он по–прежнему стригся коротко, держал свое тело в форме и умел пить.

— Vive la Legion!

— Vive la Legion!

Мужчины осушили бокалы, поставили их на покрытый белоснежной скатертью стол и усмехнулись. Они дружили еще с тех пор, как вместе вступили в Легион много–много лет назад. Дассер отслужил свой срок и вышел в отставку, чтобы принять участие в управлении обширной семейной империей.

Сент—Джеймс остался, неуклонно продвигался по службе и стал генералом.