Не хотел затягивать разбирательство.

Морозов медленно поднялся со своего кресла. Выпрямился во весь рост, давая понять, что разговор переходит из плоскости «начальник-подчинённый» в плоскость «хозяин-провинившийся».

Я смотрел на его праведный гнев, и мне было скорее смешно. Вся эта напускная ярость, этот театральный жест… Он пытался меня запугать, но выглядел при этом как разъярённый индюк. Еще и покраснел. Не надо так нервничать, сердце может не выдержать.

— Я не позволю обращаться так с моим персоналом! — разорался Морозов. — В этой клинике есть правила! Есть дисциплина! Я дал вам шанс, Пирогов. Один шанс, несмотря на вашу репутацию. И что же? Вы избили коллегу! В стенах клиники! Сломали ему челюсть! Это недопустимо!

Я молча слушал его пафосную тираду.

Болтай, болтай, старый индюк. Выпускай пар.

В споре побеждает не тот, кто громче кричит, а тот, кто сохраняет хладнокровие. К тому же, было полезно дать ему высказаться.

В потоке гнева люди часто говорят лишнее, раскрывая свои истинные страхи и мотивы. А я внимательно слушал, отсеивая эмоциональную шелуху и вычленяя главное.

Когда он наконец выдохся и замолчал, переводя дух, я позволил себе лёгкую, едва заметную усмешку.

— Вы закончили, Александр Борисович? Тогда я продолжу. То есть то, что я сегодня спас от верной смерти графиню Воронцову, известную на весь город меценатку, и поставил ей сложнейший диагноз, уже не считается? — спросил я.

Сомов, до этого сидевший как истукан, оживился:

— Поставили все-таки? Что с Воронцовой в итоге?

— Октреотид подействовал. Почки заработали. Анализы на метаболиты серотонина уже в лаборатории. Это карциноидный синдром. Можете поздравить своё отделение с блестящей диагностикой.

— Александр Борисович, — Сомов повернулся к Морозову. — Пирогов действительно ценный специалист… И графиня Золотова от него в восторге, её муж сегодня уже звонил…

Морозов на мгновение заколебался. Я видел, как в его глазах промелькнуло сомнение. Мои слова попали в цель. Упоминание графини Воронцовой, спасённой от верной смерти, и намёк на восторг графини Золотовой, жены главного спонсора — это были два мощных удара по его административной броне.

Я видел, как он мысленно взвешивает на весах. На одной чаше — деньги, репутация клиники в глазах аристократии и два спасённых ВИП-пациента. А на другой — что? Жалоба одного обиженного ординатора с подмоченной репутацией. Выбор был очевиден, и он это понимал.

— И кстати, — продолжил я, пользуясь его замешательством. — Хотите знать, почему я «избил» вашего ценного кадра? Он чуть не убил моего пациента.

— Что за бред! — взвизгнул Волков из своего кресла. — Он всё врёт!

— Доказательства есть, Пирогов? — холодно спросил Морозов.

— Конечно. Ваша хвалёная электронная система. В ней сохраняются все назначения, сделанные врачами. Посмотрите назначения, которые сделал доктор Волков для пациента Синявина вчера утром.

Морозов кивнул Сомову. Тот подошёл к терминалу на столе главврача, быстро нашёл нужную запись в истории болезни. Я видел, как его лицо вытягивается, как он бледнеет.

— Интерферон-альфа при… — он посмотрел на меня с ужасом, — … при подозрении на аллергический альвеолит? Это же…

— Верная смерть, — закончил я за него. — Цитокиновый шторм за считанные часы. Если бы я не остановил медсестру, которая уже набрала шприц, пациент был бы мёртв. И это была бы ваша ответственность, Александр Борисович. Как главврача, который допустил к работе некомпетентного специалиста.

Все повернулись к Волкову. Тот съёжился в кресле, его ухмылка сползла, как дешёвая маска.