— Нет, — выдавил он. — Нет, нет и ещё раз нет!

Волконский театрально всплеснул руками, привлекая всеобщее внимание, как плохой актёр на провинциальной сцене.

— Я не буду работать с этим… с этим… — задохнулся он, подбирая слова.

— Бастардом? — любезно подсказал я.

— Именно! — он развернулся к ближайшему распорядителю, молодому парню в форме клиники. — Где экзаменатор? Я требую немедленного пересмотра!

Подошёл магистр Крюков. После нашего недавнего столкновения он явно был не в духе и выглядел как грозовая туча, готовая разразиться молниями.

— В чём проблема, ваше сиятельство? — спросил он у Волконского.

— Я не могу работать в паре с ним! — аристократ ткнул в меня пальцем, будто я был каким-то грязным насекомым. — Это унизительно! Я из рода Волконских!

Из знатного рода, а нормами этикета напрочь пренебрегает.

— И что? — Крюков явно срывал на нас злость за своё утреннее унижение. В его голосе зазвучал яд. — Боитесь запачкать свою голубую кровь прикосновением к безродному?

Но Волконский не сдавался. Он понял, что от этого обиженного жизнью старика ничего не добьётся.

— Я требую встречи с главврачом Морозовым! Немедленно! Его сиятельство будет более сговорчив!

Через пять минут истерики, привлёкшей внимание половины зала, появился сам Морозов. Величественный, в своём идеально сидящем чёрном костюме, с неизменной тростью в руке. При его появлении весь шум мгновенно стих.

— Что за шум? — его голос был спокойным, но в нём слышалась сталь, заставившая даже Волконского съёжиться.

— Доктор Морозов! — аристократишка бросился к нему, как утопающий к спасательному кругу. — Произошла ужасная ошибка! Меня поставили в пару с… с этим!

Главврач перевёл свой холодный, изучающий взгляд на меня. Узнал.

— А, наш рекордсмен, — произнёс он. — Тот, кто заставил Сердце Милосердия сиять как солнце.

В его голосе не было ни капли восхищения. Скорее, подозрение и холодная настороженность, с которой смотрят на аномалию или на сбой в системе.

— Михаил Сергеевич, — обратился он к Волконскому, и его тон мгновенно изменился, стал мягче, почти отеческим. — Я понимаю ваше… неудобство. Ваш отец, Сергей Аркадьевич, много сделал для нашей клиники.

Ага. Вот и всплыла истинная причина. Папочка-спонсор. Как предсказуемо и скучно.

— Если господин Волконский не желает со мной работать, то это не проблема. У нас с ним будет еще много возможностей посоревноваться, — улыбнулся я, намекая, что это только начало.

Услышав это, Волконский скривился. Но нет, так просто он от меня не отделается. Если нам предстоит работать вместе, я запомню этот случай.

Волконскому еще предстоит узнать, что такое настоящее унижение.

— Думаю, мы можем сделать исключение, — продолжил Морозов, не глядя в мою сторону. — Господин Волконский, присоединитесь к паре номер семь. Там молодые люди из хороших семей, вы найдёте общий язык.

Волконский просиял, бросил на меня победный взгляд и умчался к своим «молодым людям из хороших семей», которые тут же приняли его в свой круг.

— А мне кто достанется? — спросил я, когда он скрылся.

Морозов пожал плечами, словно решал незначительную бытовую проблему.

— Кто останется без пары, — бросил он. — Разберётесь.

Он развернулся и ушёл, явно потеряв ко мне всякий интерес. Я огляделся. Все уже разбились по парам, переговариваясь и готовясь к испытанию. Кроме…

— Привет! Похоже, мы с тобой два одиноких волка! — раздался звонкий голос.

Передо мной, словно выскочив из-под земли, стоял парень примерно моего возраста с копной непослушных рыжих волос и такой россыпью веснушек на лице, что казалось, будто его поцеловало солнце.