Пролистывал листы, мой взгляд скользил по строчкам, отсеивая информационный мусор — жалобы на кашель пятилетней давности, банальные ОРВИ, назначения витаминов.

Я искал не очевидное, а аномалию, ту самую тонкую, почти невидимую ниточку, за которую можно было потянуть, чтобы распутать весь клубок.

Анализы, назначения, осмотры… Всё было в пределах нормы для его возраста. Гипертония, аритмия… стандартный букет. Но это не объясняло такого яростного, неконтролируемого приступа.

Стоп. Вот оно. Биохимия крови годичной давности. Анализ, засунутый в самый конец папки, почти забытый, с пометкой «повторить через полгода», чего, судя по всему, сделано не было.

Метанефрины… повышены в три раза. Незначительно, чтобы бить тревогу тогда, но для меня, видевшего закрученные потоки Живы, это было как неоновая вывеска в тёмном переулке.

— Вот! — я ткнул пальцем в строчку, почти поднеся папку к лицу Ольги. — Феохромоцитома! Это не сердце!

— Что? — она смотрела на меня как на сумасшедшего. — Какая фео…

— Опухоль надпочечников! — я бросил папку на кровать, переходя на язык команд. Моё объяснение было не лекцией, а приказом к действию. — Доброкачественная, но она выбрасывает в кровь катехоламины! Адреналин и норадреналин в лошадиных дозах! Это они устраивают бурю в его организме. Потому ваше стандартное лечение и не работает. Вы тушите пожар водой, когда нужно перекрыть газ! Нужны альфа-блокаторы. Немедленно! Феноксибензамин, десять миллиграмм! — скомандовал я.

— У нас нет! — Ольга метнулась к шкафу, её руки дрожали, когда она перебирала коробки. — Это редкий препарат, его заказывают индивидуально!

— Тогда фентоламин! Быстро! Он должен быть!

— Есть! — Варвара, стоявшая ближе, выхватила с полки нужную ампулу. — Но дозировка? Какая дозировка?

— Пять миллиграмм внутривенно медленно! — я подошёл почти вплотную, контролируя их действия. — И готовьте бета-блокаторы! Пропранолол! Они понадобятся потом, чтобы стабилизировать сердце!

Ольга на мгновение замерла. Её глаза были полны ужаса. Она посмотрела на меня, потом на умирающего пациента, потом снова на меня.

— Но если ты ошибаешься… — прошептала она. — Это убьёт его! Введение альфа-блокаторов при обычном инфаркте вызовет необратимый коллапс! Мы его просто прикончим!

— Если я ошибаюсь, он умрёт чуть быстрее, — мой голос был ледяным. — Если я прав — он выживет. Выбирай. Время идёт.

Это был ультиматум. Варвара, не дожидаясь решения Ольги, уже с хрустом сломала горлышко ампулы и дрожащими руками набирала прозрачную жидкость в шприц. Её решимость, кажется, подстегнула и Ольгу. Она наложила жгут на руку пациента и начала искать вену.

— Медленнее… — командовал я, стоя у них за спинами. — Ещё медленнее… следите за давлением.

Сначала ничего не происходило. Пять секунд. Десять. Я почти слышал, как тикает мой собственный таймер. А потом… Словно невидимый ураган в его груди начал стихать.

Судорожные, лающие хрипы сменились глубоким, шумным дыханием. Синева на лице начала отступать, сменяясь мертвенной бледностью, а затем — слабым, едва заметным румянцем. Яростный писк монитора из панической трели превратился в ровный, уверенный, успокаивающий ритм.

— Давление? — спросил я, не отрывая взгляда от лица пациента.

— Сто тридцать на восемьдесят, — удивлённо, почти шёпотом ответила Варвара, глядя на экран тонометра. — Стабилизируется.

— Пульс снижается, — добавила Ольга, её голос дрожал от облегчения. — Сто десять… сто… девяносто…

Пациент открыл глаза.