Только самое необходимое. Массивный письменный стол из тёмного дуба, два строгих стула для посетителей, огромный шкаф, доверху забитый медицинской литературой, и большой, тускло мерцающий диагностический кристалл на подставке в углу.

Человек, который ценит суть, а не обёртку. Опасный тип. С такими сложнее всего — их не отвлечь мишурой.

— Присаживайтесь, — Сомов жестом указал на стул напротив своего стола. Он двигался плавно, с уверенностью хозяина положения. — Чай? Кофе?

— Благодарю, не стоит, — отказался я.

— Как знаете, — он сел в своё кресло и сцепил пальцы в замок, внимательно изучая меня. — Скажите, Святослав, чего вы хотите? Какова ваша цель в этой клинике? Деньги? Слава? Возможность работать с лучшими умами?

Началась игра. Прямой вопрос, рассчитанный на то, чтобы вскрыть мои истинные мотивы.

— Я хочу работать, — просто ответил я. — И лечить людей. Разве для врача нужна другая цель?

— Понимаю, — он медленно кивнул. — В нашем мире имя порой значит больше, чем талант. Несправедливо, не находите?

Он задавал вопросы, но на самом деле просто расставлял сети, ожидая, что я в них попадусь, выдам какую-то эмоцию, обиду или свои амбиции.

— Справедливость — понятие относительное, — уклончиво ответил я. — Важен результат, а не то, что написано в документах.

— Именно, — в его глазах блеснул интерес. — Результат. Святослав, я наблюдал за вашей работой. Диагностика феохромоцитомы по годичным анализам во время гипертонического криза — это уровень не просто профессора. Это уровень интуиции, граничащей с талантом.

— Мне повезло заметить нужные цифры, — я пожал плечами, не собираясь раскрывать свои методы.

— Везение — это когда подготовка встречается с возможностью, — процитировал он. Его взгляд стал жёстче. — Вы потеряны для морга. Такой талант должен работать с живыми пациентами.

Терапия… Это постоянный, неиссякаемый поток Живы. Десятки пациентов каждый день, каждый — потенциальный источник. Сосуд можно будет держать постоянно полным.

Но морг… работа со смертью, вскрытия, — это питает мои некромантские силы, мою истинную суть. Отказаться от этого — значит замедлить своё восстановление, отрезать себя от источника тёмной энергии.

Я как человек, которому предложили еду, но хотят отобрать воду. А мне нужно и то, и другое. Вопрос — как это совместить?

— Вы предлагаете мне перевод? — уточнил я.

— Именно, — кивнул Сомов. — Полный переход в терапевтическое отделение. Ставка младшего ординатора для начала, но с вашими способностями и интуицией, ваш рост будет стремительным.

— А что скажет доктор Морозов? — я задал ключевой вопрос, внимательно наблюдая за его реакцией.

Лицо Сомова на мгновение помрачнело. В его глазах вспыхнула холодная, с трудом сдерживаемая ярость, которую он тут же скрыл за маской вежливости. Он откинулся в кресле, и оно недовольно скрипнуло.

— Александр Борисович человек старой закалки, — протянул он. — Он ценит порядок и субординацию. А вы, Святослав, своей выходкой с магистром Крюковым нарушили и то, и другое. Он этого не любит. Ваше распределение в морг он утвердил лично, как показательную порку.

— Значит, перевод невозможен? — я изобразил на лице лёгкое разочарование.

— Не совсем, — Сомов наклонился вперёд, понизив голос. — Есть лазейка. Я могу взять вас на испытательный срок по совместительству. Формально вы остаётесь в штате патологоанатомического отделения, но большую часть времени работаете у нас, в терапии. Если за неделю вы покажете выдающиеся результаты, у меня будет достаточно оснований, чтобы обосновать ваш полный перевод даже перед Морозовым.