— Если меня правильно информировали, то алхимия не относится к наукам, получившим благословение Церкви.

Монах погрозил ей пальцем:

— Послушайте меня, молодой человек. Монастырь Монтекассино — свободный монастырь. Это значит, что мы никому не подчиняемся, кроме Папы римского. А впрочем; алхимия — наука не хуже остальных. Преступной может быть не наука, а цели, которые она преследует. А дурная слава нашего цеха зависит не от алхимии, а от самих алхимиков. Большинство из них издеваются над людьми с помощью таинственных формул и рецептов, но все это — не что иное, как результат расчетов или естествознания. А с колдовством алхимия не имеет ничего общего.

— В таком случае вы — один из немногих членов вашей гильдии, кто так говорит!

— Я знаю. Но Монтекассино всегда был известен упрямством своих монахов. Вы еще столкнетесь с этим. А что касается меня, то я живу строго по заповедям святого Бенедикта — в отличие от многих в этом монастыре. Я присоединяюсь к братьям во время молитв и знаю наизусть большие куски из Нового Завета. Но если вы спросите меня как алхимика, являются ли чудесами те чудеса, которые описывают в Библии Матфей, Марк, Лука и Иоанн, то мой ответ удивит вас: когда Господь ходил по земле, он пользовался естествознанием и алхимией.

— Господи помилуй! Вы имеете в виду, что Иисус Христос был алхимиком?

— Глупости. Тот факт, что Господь Бог наш использовал алхимию, не значит, что он был алхимиком по профессии. Она — всего лишь доказательство его знаний и его ума. Но эти два качества ничуть не умаляют его святости, наоборот.

Направляя кобылу вверх по склону горы, Афра искоса наблюдала за монахом-алхимиком. Мужчина с выбритой тонзурой был немногим старше ее. Как у большинства монахов, у него была розовая кожа и живые хитрые глаза. По сравнению с Рубальдусом, с которым Афра встречалась в Ульме и который обставлял свою речь непонятной абракадаброй, бенедиктинец казался открытым разговорчивым человеком, совершенно не похожим на колдуна.

Дорога стала более каменистой, по обе ее стороны был непролазный кустарник. Дубы, скалистые дубы и кипарисы боролись за лучшие места на скупой почве. Местами они росли настолько часто, что из-за них не видно было долины.

— Еще далеко? — поинтересовалась Афра у монаха.

— Я же говорил. Эта дорога длиннее, чем кажется. Мы не проехали еще и половины.

— Почему, во имя неба, ваш монастырь расположен именно на самой высокой вершине в округе и моей кобыле приходится так надрываться? — Афра хлопнула по крупу лошади, как заправский кучер.

— Я вам скажу почему, — ответил монах-алхимик. — Святой Бенедикт выбирал уединенное место, чтобы уйти от шума этого мира.

Афра кивнула и посмотрела вниз, в долину. Монах был прав. Не было слышно ни звука. Только время от времени раздавалось карканье одинокого ворона.

— Вероятно, это потомок одного из трех ручных воронов святого Бенедикта, — заметил монах, когда Афра хлестнула кобылу. И, когда девушка непонимающе посмотрела на него, добавил:

— Кажется, вы не знаете историю святого Бенедикта.

— Даже если вы после этого будете считать меня глупцом, я, с вашего позволения, все равно отвечу: нет. Какое отношение он имеет к каркающему ворону?

— В конце пятого века после рождения Господа нашего, — начал монах, — неподалеку отсюда жил Бенедикт фон Нурсия. Шумному общению с людьми он предпочитал одиночество. С ним всегда был только ворон. Переносить добровольное одиночество было нелегко. Когда Бенедикт валялся в чертополохе и терне, его преследовали видения — распутные женщины. Наконец он решил основать монастыри, всего числом двенадцать. Там он со своими единомышленниками хотел вести жизнь в созерцании и труде.