Потом Рэйлену попался на глаза небольшой цветник, вернее, клумба, усаженная красным шалфеем и отгороженная парой черных пушек и несколькими садовыми скамейками. Прочитав на табличке «Цветник Эзры Паунда», Рэйлен снова воспрянул духом – он чувствовал, что Гарри недавно был на этом месте. В тот раз, в Атланте, Гарри много говорил про Эзру Паунда. Паунд – одна из причин, которые привели Гарри именно сюда, в этом Рэйлен был уверен. Как-то он взял в библиотеке стихи Эзры Паунда и попробовал их читать, однако ровно ничего из этого не вышло, как он ни старался. Непонятно, что хочет сказать этот поэт? Какие-то сонеты с номерами. Интересно, а Гарри их понимает?

Затем Рэйлен набрел еще на одну табличку, точнее, мемориальную доску. Она была над входом в аллею, ведущую к зданию, тому самому, про которое на доске было написано:

«ЗДЕСЬ ЖИЛ ЭЗРА ПАУНД, АМЕРИКАНСКИЙ ПОЭТ».

Надпись была на английском и на итальянском. Далее шли годы – с 1924 по 1945-й, и какие-то стихи, наверное, Паунда. Что-то вроде «Признать содеянное зло, от правоты не отрекаясь», а дальше уже совсем непонятное. «Я же не знаю, – подумал Рэйлен, – а может, это не для меня?»

Рэйлен шкурой чувствовал, насколько он заметен. Гарри увидит его первым и спрячется – что-что, а это он умеет. Однако раз уж принял решение проверить все места, где собирается много людей – все популярные кафе, приходится рисковать. После знакомства с «Везувием» Рэйлен двинулся к «Гран-кафе»; теперь он шел по теневой стороне улицы и очень жалел, что не надел поверх светло-бежевого костюма дождевик. Налетевший с залива ветер принес с собой промозглую сырость; Рэйлен остановился, отвернул лицо от ветра и поглубже нахлобучил свой стетсон. Собравшись идти дальше, он снова поднял глаза – и увидел в глубине под тентом, за одним из самых дальних столиков, Джойс Паттон. Столик находился в тени, но сомневаться не приходилось – это действительно была Джойс. Она наблюдала за проезжающими мимо автомобилями, а затем повернула голову и посмотрела прямо на Рэйлена. Шли секунда за секундой, а они все так же глядели друг на друга. Можно было подумать, что Рэйлен осветил Джойс прожектором и она застыла, словно парализованная, неспособная двинуться, как заяц в луче автомобильной фары.

– Никто не знает, где я, – сказал Гарри, – так что мне звонить все равно никто не будет. А если я захочу куда-нибудь позвонить, могу съездить в город.

– Только, – предложил Роберт Джи, – вместо того, чтобы ехать звонить по телефону, не лучше ли поехать в гостиницу и встретиться с ней там. – Он подождал немного, давая Гарри время усвоить эту мысль. – Или, если вы вполне уверены, что хотите испытать судьбу, я привезу вашу знакомую сюда.

В библиотеке арендованной Гарри виллы три стены занимали книги – сплошь итальянские, – а четвертая высокой стеклянной дверью выходила в сад. Кусты бирючины, цветы в больших керамических вазонах, молодые апельсиновые деревца, бетонный парапет, а за ним – только небо. Не снимая плаща, Гарри задумчиво расхаживал из угла в угол.

– Но вы же говорили, никто за вами не следил.

– Я сказал, что не видел, чтобы за мной кто-нибудь следил. Некоторые машины ехали следом за нашей от самого Милана до Рапалло. Поневоле говоришь себе – для своего же спокойствия, – ну и что, на автостраде всегда так, они тоже едут сюда, как и мы, никто никого не преследует.

Не вынимая рук из карманов плаща, Гарри изменил свой маршрут и подошел к открытой стеклянной двери.