– Нужно добыть вам сотовый телефон. Тогда можно будет прямо отсюда звонить в любую точку мира. Ну а пока – еду я за Джойс или нет?

Гарри смотрел наружу, в сад, на белые облака, скопившиеся в небе, и очень хотел увидеть солнце, пусть даже на мгновение. Он знал, как иногда влияет погода на принимаемые решения, и не хотел этого допустить.

– Мы с ней договорились, дайте-ка вспомнить, следующим образом: кафе «Рапалло» в полдень, цветник Эзры Паунда – в три и «Везувий» – в пять. А сейчас, – Роберт Джи взглянул на часы, – уже почти полдень. Так что, если вы хотите, чтобы я ее привез, известите меня в ближайшие несколько минут.

– У меня было сорок семь лет, – вздохнул Гарри, – чтобы решить, хочу ли я жить здесь. А теперь я опять ни в чем не уверен.

– Ну вот, снова мы возвращаемся к тому же самому, – сказал Роберт Джи. – Или, возможно, никуда от этого и не отходили. Даже и не распробовав толком, вы заявляете, что все не так, как вы того ожидали. – Он взглянул на потолок. – И зря говорите, нет здесь никакой протечки. Была, наверное, лет двести – триста назад, судя по пятну, но сейчас все сухо. Просто жить на вилле – совершенно особое занятие, для такой жизни и настрой нужно иметь, и даже подготовку. Рубить в архитектуре, истории, искусстве и во всем подобном дерьме. Вы меня понимаете?

Повернув голову и обнаружив, что Гарри вышел в сад, Роберт Джи последовал за ним; Гарри стоял у бетонного парапета и смотрел на раскинувшийся по берегу залива Рапалло, на склон, ведущий к нему, – пятнадцать минут спуска на фуникулере, на зелень травы и деревьев, с коричневыми крапинами там, где были виллы и фермы, и парой черных дырок, похожих на нацеленную на тебя двустволку – там, где гору прорезали тоннели автострады.

– Мне представлялось, как я сижу здесь вечером, – сказал Гарри, – и смотрю на заходящее солнце, на красный закат, тонущий в море.

– Это что, из Эзры?

– Таких стихов он не писал. Гарри повернулся к дому.

– Как бы вы сказали, какого она цвета?

– Ваша вилла? – Роберт Джи тоже повернулся. – Вроде как горчичного, с крышей из красной черепицы. Не нравится – перекрасите. Только оставьте белый камень вокруг окон. Это клево.

– Я снял ее в том году. А к прошлому воскресенью, когда вы пытались продать мне зонтик, я прожил в Рапалло уже целых две недели.

– Я знал, что вы не купите, я вам тогда так и сказал.

– Две недели в гостинице, тогда как этот дом ждал меня. И вы знаете почему? Мне все время казалось, словно я на первой передаче, никак не могу разогнаться.

– Потому что не с кем было поговорить так, как вы привыкли, – сказал Роберт, – как вам хотелось.

– Да, – кивнул Гарри. – Отчасти и это.

– Со мной вы говорили нормально.

– Да, это меня, пожалуй, приободрило, беседы с вами, но теперь... Я не могу привыкнуть к этому дому.

– Вы здесь всего два дня.

– Он сырой, холодный...

– Да, сегодня в нем малость холодновато. Так включите отопление, разожгите в зале камин. Это ж какой камин, в нем танцевать можно. '.

– Все равно здесь холодно, если не в буквальном смысле, то в переносном, – сказал Гарри. – Вся эта старая мебель... Мне нужна кровать, удобное кресло. И лампы – здесь очень темно.

– Ну и оборудуйте все по своему вкусу, – предложил Роберт. – А с кухней и вообще делать ничего не надо, большая и уютная.