Все это время, как заметил Ники, Бенно кивал, по-видимому соглашаясь с Зипом.

– Ты, вероятно, не понимаешь одну вещь, – продолжил Зип. – Почему боссы послали за нами. И Бенно и Фабрицио ездили в Штаты и вернулись, ну а я вот там остался. Так вот, боссы вызвали нас потому, что тамошние их работнички – трусливые говнюки. Бабы, боящиеся выстрелить из пистолета, только и могут отираться в клубе и чесать языки о том, что никогда не сделают. А ты, Махо, нас оскорбил. Мы в Италии, в родной моей стране, а ты требуешь, чтобы мы говорили по-английски. И еще хочешь после этого, чтобы мы слушали, как ты собираешься пришить этого мужика, который показал тебе пушку, да еще хочешь, чтобы мы поверили, будто ты и вправду его пришьешь. Верно я говорю? – спросил он у Бенно, а когда тот кивнул, посмотрел на Фабрицио.

Фабрицио тоже кивнул.

– Я действительно его пришью. – Ники изо всех сил старался выглядеть спокойным. – Я даю вам слово.

Бенно сказал что-то по-итальянски; Фабрицио рассмеялся, а Зип слегка улыбнулся.

– Бенно спрашивает, – сказал он Ники, – а можно, мы посмотрим? Может, чему-нибудь поучимся.

Джойс никак не удавалось заставить его постоять спокойно хотя бы минуту и поговорить. Он водил и водил ее по вилле, показывая свои владения. Желтая гостиная, уставленная разнокалиберными стульями; на стенах кабинета чьи-то оправленные в рамки лица – фотографии тридцатых, подумала Джойс, а может, сороковых годов. Лица на снимках по большей части мужские, с маленькими усиками, фотобумага коричневатая. Библиотека от пола до потолка уставлена книгами в кожаных переплетах, и опять мужские фото, теперь – начала века.

И везде потолки футов шестнадцать, не меньше.

А Гарри все говорил и говорил как заведенный, говорил ей, что дом облез, потрескался, весь осыпается, потолки в пятнах от потеков двухсот-трехсотлетней давности – так что уютным-то его никак не назовешь, но с этим пока приходится мириться – не всё сразу.

Гарри казался ей несколько напыщенным. С важным видом он объяснял ей, что больше всего ему нужны лампы. Лампы и новая отопительная система. Она своим глазам не верила: Гарри в шерстяном шарфе под спортивной курткой, прежний букмекер, которого непонятно каким ветром занесло в помещики. Затем он огорошил ее, сообщив, что у него чуть больше двадцати пяти гектаров земли, хватило бы устроить площадку для гольфа на девять лунок, только вот почти весь участок находится на склоне.

– Гарри, – сказала Джойс.

– В пол-одиннадцатого, – сказал Гарри, – включим телевизор и посмотрим нудистское шоу, это вроде как «Колесо фортуны», но только с голыми сиськами. Тут везде сплошной стриптиз – по телевизору, в рекламе, на обложках журналов. И не каких-нибудь там бульварных, а серьезных, «Панорама», «Эспрессо». В свое время, – добавил он, – ты могла бы сделать здесь кучу денег.

– В свое время, – повторила Джойс.

– Ну ты же понимаешь, о чем я. Когда ты не стыдилась раздеться.

Они вышли в сад, такой же запущенный, как и вилла, явно нуждающийся в том, чтобы какая-нибудь милосердная душа прошлась по нему с граблями и садовыми ножницами. Будет чем заняться, мысленно отметила Джойс, идя по дорожке из битого камня; немного замешкавшийся Гарри догнал ее уже у парапета.