– Но ведь ты столько лет сотрудничал с Джимми, – сказал Торрес. – Почему же ты не можешь просто пойти к нему и объяснить, что не имеешь к этому никакого отношения?

– Отношения – к чему? К тому, чего попросту не было? Этот хрен, который катил на меня бочку, заявил, что проиграл, и выложил мне десять кусков плюс мои комиссионные. Я говорю, что в жизни не видел этого говнюка, но Джимми верит не мне, а ему. А ведь Рэйлен, у него этого не отнимешь, даже рассказал Зипу, что вся эта история состряпана федералами. Придумать же такое – мне помогает маршал Соединенных Штатов.

– Но Зипа это, похоже, ничуть не тронуло, – кивнул Торрес. – Рэйлен рассказывал мне, когда звонил по телефону.

– Не тронуло. Зипу по фигу, снимал я пенки или нет, он все равно хочет до меня добраться.

– Так Рэйлен и говорил.

– Но почему? Что я ему такого сделал? То есть что я сделал такого, о чем он может знать.

– А вот я "начинаю думать, – сказал Торрес, – что все это не имеет к тебе лично никакого отношения. Ты понимаешь, о чем я? Они хотят пристрелить тебя, чтобы что-то доказать или произвести впечатление. А может, потому, что Зип пообещал тебя пристрелить, а теперь хочет сдержать слово. Не знаю, ведь это не мои друзья, а твои. Уж если и ты не понимаешь, зачем они хотят тебя убить, трудно ожидать, чтобы в этом разобрался я.

– Как бы там ни было, – вздохнул Гарри, – но теперь я и носа отсюда высунуть не могу. – Он посмотрел в окно и снова повернулся к Торресу: – Выпить хочешь?

– Самое главное, – сказал Ники, – они базарят все время по-итальянски, а при этом я должен откуда-то знать, что происходит. Ну, например, все вдруг встают из-за стола и уходят. Я не знаю, что делать, и остаюсь сидеть, а Томми Бакс глядит на меня и спрашивает: «Что это с тобой?» И говорит, чтобы я тоже шел. А встречаясь, знаешь, что они делают? Обнимаются и целуются. Я глазам своим не верил. Я познакомился немного с одним парнем, с тем самым, которого потом убили, я говорил про него, Фабрицио. Так вот, я спрашиваю у него, что значат некоторые слова, и вдруг выясняю, что Томми всю дорогу называет меня жопой.

– А как ты относишься к кличке testa dicazzo? – спросила Глория.

– Да, он и так меня зовет, – недоуменно уставился на нее Ники. – А что это значит?

– Головка члена.

– Правда? А я-то думал, что хоть это о'кей, вроде как моя фамилия. Ну вроде как называет меня Теста, немного по-своему.

– Это значит головка члена, – повторила Глория.

– И вот хотел бы я знать, – с горечью вопросил Ники, – неужели я должен терпеть от него всю эту срань?

Но Джимми Кэп молчал и словно не слышал своего телохранителя. Может, спит? За темными очками не разберешь.

Собственно, солнечные очки были на всех трех лицах, высовывавшихся из вспененной воды в дальнем конце плавательного бассейна, – Ники давал здесь отчет о поездке, Джимми Кэп то ли слушал его, то ли спал, а Глория под водой водила пальцами правой ноги по внутренней части бедра Ники.