Эти слова провожатый громогласно выкрикнул несколько раз, и тут же подхватил Алешу под руку – картинно выставил свою руку в свою сторону, и тут же толпа в той стороне расступилась – образовался живой коридоров в окончании которого высилась конструкция настолько причудливая и негармоничная, что напоминала предсмертный бред помешанного, и описывать её столь же немыслимо, как и запомнить: эти формы не умещались в сознании, надо было стать безумцем, чтобы дать ей описание.

Алёше пришлось подняться ещё на несколько ступеней, и там он увидел беспорядочно расположенные стекляшки, которые выпирали из костной поверхности – новый его приспешник знаком указал, что нужно к этим стёклышкам приложиться глазами, и Алёша выполнил это – причём, чтобы приложиться разом двумя глазами, ему пришлось выгнуть голову, но, созерцая, он сразу же позабыл о своём неудобном положении…

Если представить, что некто нашёл древний, истлевший скелет, и, зачем–то – вот уж безумец! – склонился к нижнему из рёбер этого скелета, повернул голову и смотрит через сплетение рёбер к голове, то – он увидел бы примерно тоже, что и Алёша. В дополнение картины надо сказать, что скелет был окружён почти непроницаемым мраком, и едва–едва проступали из этого мрака расплывчатые силуэты каменных глыб…

Алёша что–то понял, но понимание это было настолько расплывчатым, что он сразу же отстранился, и, повернувшись к своему, расплывающемуся в угодливой улыбочке лицемеру, говорил:

– Ну что ж – я вижу: лежит скелет. А дальше то что?..

– В нём же великая цель – Вы же знаете, конечно.

– Конечно я знаю, однако не мог бы ты мне повторить.

– О, конечно, конечно…

И прозвучала заученная длинная фраза, в которой было слишком много стенобитных канцелярских слов, чтобы я стал приводить её здесь, но которая сводилась к тому, что в великий день окончания ВСЕГО, великан поднимется, и начнётся райская жизнь, о которой однако ж никто ничего не мог сказать – настолько это жизнь должна была отличаться от привычной им.

– Ну, хорошо–хорошо… – едва вытерпев до окончания фразы, воскликнул Алёша. – …Ну, а где этот скелет то лежит?..

– На Плато Вечности… – лицемер отвечал таким самоуверенным тоном, каким ученик–отличник отвечает на экзамене.

– Ну а где это плато?

– Под нами.

– Хорошо – плато под нами; ну а куда надо пойти, чтобы до великана дотронуться?..

Лицемер самодовольно улыбнулся:

– Так на рёбре его Величайшего из Величайших мы и стоим…

Эти слова, произнесённые привычным, угодливым тоном, громом грянули для Алёши – за ними последовали и ещё какие–то слова, однако же юноша их уже не слышал. Да – он почувствовал ещё и прежде!..

Теперь он восстановил в памяти все события, которые привели его и Чунга к этому месту. Вспомнил, как бежал вниз по склону от чёрного болота, всё быстрее и быстрее бежал, ноги заплетались, он пытался остановиться, но был не в силах – колдовская сила влекла его. Потом обо что–то споткнулся, полетел и во время этого полёта и был возвращён Олей – когда же вернулся, уже лежал возле чёрной стены – упасть с такой высоты он не мог; выходит – в безмерное число раз уменьшился, и всё последующее время метался в мирке, который возник под костями, в костях, и на костях некоего лежавшего там скелета. Вспомнилась галерея в которой трепыхались, сочиняли свои мерзостные стишки карлики второго уровня и понял – это была нижняя часть слившегося с каменной поверхностью позвоночника, исполинские же, часто переломанные наросты – позвонками.

– Выходит, я сейчас на ребре… А что же на иных рёбрах, что в черепе?

Этот вопрос он никому не задавал, но в изумлённом его состоянии он сам собою вырвался.