Эмилин понятия не имела, почему Николас так долго отсутствует, а леди Джулиан крайне редко упоминала о делах и заботах племянника. Из разговоров девушка поняла, что его отряд стоит лагерем в долине, действуя от имени аббата и удерживая Уайтхоука от агрессии.

Леди Джулиан ни разу не сделала ни единого намека на тот полдень, когда Эмилин и барон кричали друг на друга, словно двое рыночных торговцев. Леди Мод также молчала, и Эмилин поняла, что всякое обсуждение этого случая возбраняется. Лишь леди Элрис не могла скрыть злорадного любопытства.

Аккуратно водя кисточкой по нижнему краю бордюра из розовых и голубых бриллиантов, Эмилин провела красную линию, от старания даже высунув кончик языка, И когда дверь в часовню открылась, прошло несколько мгновений, прежде чем она заметила присутствие леди Элрис.

— Мадам Агнесса, — заговорила та, откидывая украшенный куньим мехом капюшон и прищуривая зеленые глаза. — Ваш дядюшка уехал уже несколько недель назад. Полагаю, что и вы скоро отбудете к себе в монастырь.

— Мне разрешено оставаться с братьями и сестрой до тех пор, пока они нуждаются во мне, — осторожно объяснила Эмилин.

— Как необычно: монахиня — одна, так долго вне стен своего монастыря…

— Свобода предоставляется монахиням при определенных обстоятельствах в семье, миледи. — Эмилин отвернулась, чтобы закончить изящную линию.

— Вы явно пользуетесь в миру преимуществами по сравнению с другими обитателями монастырей, — не останавливалась Элрис. — В том числе и преимуществами в спальне.

Эмилин остановилась.

— Простите, миледи? — растерянно произнесла она.

— Вам не стоит под разными предлогами медлить с отъездом из Хоуксмура, дожидаясь возвращения барона. Он вряд ли снова проявит к вам внимание.

Эмилин вздохнула.

— Извините, но мне необходимо работать. — Не в силах унять дрожь, она направилась к лесам.

— Я собираюсь поговорить с графиней, — заявила Элрис холодно. — Вам давно уже пора вернуться в монастырь. Ваши младшие на попечении у барона и вовсе не нуждаются в вас. Учить их сможет любой священник. Часовня закончена и вполне готова к нашей свадьбе. Как только барон вернется, о ней сразу объявят. — Элрис направилась к высокой стрельчатой двери. — Думаю, что мы поженимся сразу после Нового года.

— Так скоро? Ну, желаю вам счастья, — вежливо произнесла Эмилин. В душе ее кипел гнев, но выражение лица оставалось безмятежным — она старательно искала что-то среди красок и кисточек.

Хлопнув дверью, Элрис ушла. Эмилин тут же выронила из рук кисточку и зарыдала, закрыв лицо ладонями. Скоро, скоро, повторяла она, ей уже не потребуется этот маскарад. Поскорее бы вернулся Николас! Всему этому должен быть положен конец.

При одном воспоминании о голосе Черного Шипа, о его негромком густом смехе, о его объятиях глаза Эмилин наполнялись слезами. Как бы ни перепуталось все в ее душе и сердце, она все равно продолжает любить его. И так хочет быть рядом с ним — жить в лачуге и быть счастливой.

Внезапно девушка выпрямилась и широко раскрыла глаза. Даже если бы луч света проник в часовню прямо из рая, он не смог бы осветить реальность яснее.

Черный Шип не исчез. Николас не мог настолько изменить свою внешность с помощью одежды и прически, что не осталось бы и следа от того человека, которому она поверила и которого полюбила. Какой-то внутренний голос предупреждал ее, что в душе он не может нести злобу. Если и Николас, и Черный Шип — один и тот же человек, значит, так оно и есть. Тот, которого она любит, заключен в том, которого она не знает.

Очевидность и простота открытия поразили ее.