— Я заточил ее в ее любимую комнату. Я лишь хотел, чтобы она призналась. Я мог отослать ее в монастырь. Если бы она попросила, я бы простил ее. Но она молчала и возвращала почти всю пищу, которую ей приносили. Ела все меньше и меньше. Через несколько недель она попросила, чтобы пришел священник. Ее упрямство взбесило меня. Я приказал не посылать ей больше пищи, никого к ней не пускать — до тех пор, пока она не попросит о прощении.

— Она попросила? — едва слышно произнес Николас, опустив голову, чтобы отец не видел его лица.

— Я зашел в комнату через неделю. — Уайтхоук помолчал. — Она была мертва.

Николас почувствовал себя совсем измученным. Ему захотелось закрыть глаза и забыться долгим сном. Его отец заморил голодом его мать, а он — дитя этого проклятого Богом союза.

Он был уверен в том, что он — сын Уайтхоука. Чувствовал это каждой своей клеточкой. Честь всегда была для него главной ценностью. А пролитая кровь со временем дает себя знать.

Эмилин маленькими глотками цедила горячий напиток, чувствуя, как согревается пустой желудок. Двумя руками сжимая деревянный кубок, она оглядела комнату. Через минуту она вернется к работе, а сейчас ей хотелось насладиться своей изобретательностью. Она разожгла огонь в маленьком камине с помощью факела, оставленного Уайтхоуком. Нашла, чем наполнить до боли пустой желудок. И пусть еще не открыла дверь, но упорно этого добивалась.

Результаты трудового дня были налицо: в комнате царил хаос. Эмилин вывернула на пол содержимое двух комодов и нескольких небольших сундуков, надеясь найти какой-нибудь инструмент, которым можно открыть дверь.

Вещи Бланш хранились в этой комнате, которая считалась ее личной. Одежда всех видов, шерстяные и шелковые платья, рубашки, чулки, накидки заняли весь пол. Рядом лежали шкатулки из слоновой кости; туфли, серебряные пояса и пряжки, золотые брошки и янтарные четки; три книги — псалтырь, указатель трав и указатель животных, все прекрасно оформленные; несколько свечей и кожаный портфель, в котором лежали перья и рожок с давно пересохшими чернилами.

В одном из сундуков Эмилин нашла несколько раскрашенных глиняных горшочков, запечатанных воском. Каждый оказался тщательно подписан. Внутри оказались травы, все еще сохранившие свой живой аромат: ромашка, мята и розмарин; укроп, лепестки розы и листья куманики; корень бузины от легочных болезней, ивовая кора и таволга от боли, боярышник и бузина — сильные яды. Еще раньше Эмилин удалось собрать снег в медную миску. Вполне достаточно, чтобы хватило для питья. Вскипятив, добавила мяты и розовых лепестков, зная, что ромашка лишь усилит жажду. И осталась очень довольна своей находчивостью.

Горячий настой оказался необыкновенно приятен. Отхлебывая, девушка смотрела в огонь. Вышивальный станок леди Бланш уже сгорел. За ним последовали ножки деревянной табуретки, которую удалось сломать.

В тепле, с горячим чаем в руках Эмилин почувствовала себя спокойнее, и мысли ее заметно прояснились. До сих пор ее плен проходил явно в лучших условиях, чем того хотелось бы Уайтхоуку. Не хотелось думать о том, что случится, когда вся эта небогатая роскошь подойдет к концу. К этому времени она выберется, твердо решила Эмилин.

Но замок все еще не поддавался. Ножницы, подсвечник, свинцовая пряжка не помогли.

Копание в вещах, раскиданных по комнате, служило замечательным лекарством от избытка времени. Перебирая их и постоянно извиняясь перед леди Бланш за неуемное любопытство, Эмилин просмотрела книги и подивилась украшениям и другим изящным вещицам. Она знала, что огонь в ее ками не виден снаружи: из трубы идет дым, — и ожидала какой-нибудь реакции. Но шагов на лестнице слышно не было.

Сквозь узкую бойницу было видно, как слуги расчищают во дворе снег, как снуют солдаты. Высоко над наполненным жизнью замком девушка ощущала себя в странной изоляции.