Сколько лет активной жизни ему осталось? Это был всего лишь вопрос арифметики. Десять? Пятнадцать?

Ему необходимо было увидеть Венецию. Рядом с ней его меланхолия рассеивалась. Но со дня благословенной передышки в Пенросе прошло уже две недели. После разговора с Оком премьер-министр решился: если она не приезжает в Лондон, он сам отправится в Чешир.

Определившись с целью, он сосредоточился на ее достижении, словно это был спорный законопроект, который необходимо протащить через парламент. Он сообщил Венеции, что, кажется, нашел способ приехать в Олдерли в пятницу (Я считаю часы), написал леди Шеффилд и спросил позволения остановиться у нее на уик-энд. Потом поручил Бонги расчистить место в его расписании, не желая замечать удивленно поднятые брови секретаря. А вечером, когда пришел пожелать Марго спокойной ночи, объявил ей как о решенном деле, что уезжает на несколько дней в Олдерли повидаться с семейством Стэнли.

– Разве мы недавно уже не гостили у них?

– Знаю, но они говорят, что всегда рады нас видеть, а мы в этом году не были в отпуске, даже в Шотландии, и одному Богу известно, когда еще нам выпадет такой случай. Мне бы не помешало немного развеяться.

– К сожалению, у меня не получится составить тебе компанию. Я уже обещала другим людям.

– Понимаю, но у меня появилось свободное время именно в этот уик-энд, и я думаю, что стоит ухватиться за такую возможность.

Поджав губы, Марго изучающе взглянула на него, и он приготовился к тому, что неизбежно должно было произойти.

– Я так понимаю, что Венеция будет присутствовать?

– Думаю, да. Она немного нездорова. У меня создалось впечатление, что ее нужно чуть приободрить.

– Ну что ж, я уверена, у тебя это получится. – Марго наклонилась к выключателю и погасила свет.

Премьер-министр попросил отправить его багаж заранее и сказал Джорджу, что тому не обязательно ехать вместе с ним, он обойдется одним из слуг Стэнли. Потом написал Венеции, что может остаться на четыре дня.

Ты рада, любимая? Взволнована ли ты так же, как я? Увидеть тебя снова, и не в толпе, а вблизи, рядом с собой и без посторонних, – это божественная идея…

Он несколько встревожился пришедшим от нее в четверг вежливым ответом и мягко упрекнул ее за это (Ты пишешь «мы будем рады тебя видеть». Возможно, мне стоило выразиться несколько иначе). Но решительно отправился в путь в пятницу после ланча. Взял такси до вокзала Юстон, один, без секретаря и охранника, и сел на четырехчасовой поезд до Маклсфилда. Он чувствовал восхитительную свободу. Купе было полупустым. Никто из пассажиров не узнал его. Он взял с собой томик стихов Роберта Браунинга – там была одна поэма, которую он непременно хотел показать Венеции, – и бóльшую часть пути провел, погрузившись в чтение. Только время от времени прикладывался к фляжке с бренди.

Уже стемнело, когда он приехал в Маклсфилд и пересел на местный поезд до Олдерли-Эдж. Чеширский пейзаж за черным зеркалом окна был почти неразличим, не считая света случайных фар на извилистых дорогах. Премьер-министр вгляделся в свое отражение. В молодости он был довольно хорош собой, но время взяло свое. Щеки побагровели и покрылись тонким алым кружевом мелких кровеносных сосудов, нос теперь больше походил на картофелину, а некогда густая грива волос побелела и поредела. «Я стал стариком, – подумал он и отпил еще немного бренди. – Ну что ж, вот и еще одна причина жить полнокровной жизнью, пока это еще возможно».