– Теперь Уинстон предлагает атаковать Дарданеллы, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки. Но должен сказать, что после его выходок в Антверпене у меня большие сомнения по поводу вторжения в Турцию. Это строго между нами, разумеется.

– Конечно.

Они медленно объехали Риджентс-парк по Внешней кольцевой дороге. Он хотел опустить жалюзи, но Венеция, похоже, была не в том настроении, слегка отодвинулась от него и наклонилась вперед.

– Давай сходим в зоопарк, – внезапно предложила она.

– Ну… раз тебе так хочется.

Когда впереди показался вход в зоопарк, он дал Хорвуду сигнал остановиться.

День выдался холодный, чуть ли не морозный. Но это, по крайней мере, отпугнуло всех, кроме самых упрямых посетителей, и они бродили между клетками и вольерами почти в полном одиночестве. Венеция взяла его за руку. Премьер-министр не любил зоопарки: жалкие, несчастные животные, резкий запах навоза, вонючие, покрытые лишаем шкуры. Они прошли от птиц к обезьянам, и тут Венеция попыталась развеселить его.

– Они напоминают мне парламент. Посмотри, вот Бонар Лоу, – сказала она и направилась к медвежьему вольеру.

– Здесь пахнет страданием, – заметил премьер-министр, указывая тростью на один из загонов. – Вот этот верблюд выглядит особенно унылым.

– Сомневаюсь, чтобы верблюды вообще когда-нибудь выглядели жизнерадостными, даже дикие, – ответила она и потянула его за руку. – Пойдем перед уходом посмотрим на пингвинов.

Пруд по краям покрылся кромкой льда. Птицы неподвижно стояли на камнях, ожидая, когда их покормят.

– Во всяком случае, у моего пингвина была какая-то свобода, – помолчав, сказала Венеция. – Каждое живое существо этого заслуживает. Жестоко отказывать им в полноценной жизни.

– Согласен. Мне противно видеть их в клетках: птиц, львов, слонов.

– И людей тоже, Премьер. Людей в особенности.

Возможно, ему просто показалось, но последняя фраза прозвучала как-то подчеркнуто или даже отрепетированно. Может быть, ради этого она и хотела сюда прийти?

Они возвращались к машине в молчании.

На вокзале Юстон он вызвался донести ее багаж до перрона.

– До следующей недели?

Она поцеловала его в щеку:

– До следующей недели.

Премьер-министр задержался у ограждения, пока Венеция не села, по своей странной причуде, в вагон третьего класса, а потом она уехала.

В полночь он сидел за столом и писал ей письмо. Cri de cœur. Он ничего не мог с этим поделать.

Иногда я думаю, как часто ты бы думала обо мне и как высоко ценила, если бы я не любил тебя так сильно. Это весьма печально, что приходится переживать из-за оценок и суждений самого дорогого для тебя человека, того, кого любишь так сильно.

Он вздохнул и передвинул с места на место фигурки из своей коллекции. Если бы у бедности имелись привлекательные стороны, насколько счастливее был бы мир! Вдалеке часы Биг-Бена пробили двенадцать. Премьер-министр наклонился к футляру для дипломатической почты, где хранил письма, открыл его и достал единственные две ее фотографии, которые у него были. Посмотрел на них и ощутил резкую боль в животе, словно от голода.