Премьер-министр повернулся к ней и улыбнулся:

– Привет, моя дорогая.

По крайней мере раз в неделю, обычно в пятницу днем, они выезжали вместе на полуторачасовую прогулку либо за город, либо просто по Лондону. Конечно, в промежутках они тоже встречались: за ланчем и на обедах, а также на воскресных пикниках, но всегда в окружении других людей. И только в автомобиле можно было побыть вдвоем.

Любила ли она его? Трудно сказать. Она понимала, что он нравится ей больше, чем любой другой мужчина из тех, кто увивался за ней все эти годы. Больше, чем милый, но невзрачный Эдвин Монтегю, член парламента и финансовый секретарь Казначейства, дважды делавший ей предложение и даже купивший дом в Вестминстере, в котором надеялся поселиться вместе с ней. Больше, чем Бонги, Бонэм-Картер, одинокий личный секретарь премьер-министра, который целовал ее и писал страстные письма. Больше, чем Реймонд, ясно давший понять, что хотел бы завести с ней роман. Больше, чем ее симпатичный зять майор Энтони Хенли, намекавший на то же самое. И уж определенно больше, чем Морис Бэринг.

Венеции нравились ум премьер-министра, его известность и власть, к которым он относился довольно легкомысленно. Ее отец был членом парламента от лейбористов, и она выросла под разговоры о политике. Вероятно, во всей стране не было более осведомленной в этой области женщины. И, честно говоря, она наслаждалась этой атмосферой секретности, недозволенности, риска.

Как обычно, он захватил официальные документы, чтобы показать ей. Папка лежала на сиденье между ними, прямо под их сцепленными руками.

– Мне чуть плохо не стало от беспокойства, – сказал он. – Не дождавшись тебя у Оттолайн, я решил, что ты все-таки отправилась на эту злосчастную речную прогулку. Жаль, милая, что ты не послала мне записку о том, что с тобой все в порядке.

– Я думала, Реймонд тебе скажет.

– Да, он сказал, но я предпочел бы узнать это от тебя. – Он поднес ее руку к губам и поцеловал. – Бедный Энсон! Он был смешной, но все равно нравился мне. Столько природной энергии, которую ему некуда было направить! Такое горе для его матери!

– А как Реймонд?

– Потрясен, хотя и пытается не показать этого. Сейчас он больше обеспокоен расследованием. Боится, что Диану привлекут как свидетельницу. Говорят, герцогиня Ратленд настаивает на встрече с коронером и собирается заявить, что ее дочь слишком слаба, чтобы давать показания.

– Разумно ли это?

– Нет, но важно держать ее подальше от свидетельской скамьи. И Реймонда тоже. Господи, какая неприятная история! – Премьер-министр отвернулся и задумался, опустив подбородок на грудь.

Значит, он знает о пари. Еще одна проблема, которую ему придется уладить, вдобавок ко всему прочему. У него был тонкий, благородный профиль, как на бюстах римских сенаторов, и зачесанные назад густые седые волосы. Они свисали на целый дюйм ниже подбородка.

Жена постоянно говорила ему, чтобы он постригся, но Венеция считала, что длинные волосы ему идут, придают поэтичный вид. Под невозмутимой маской солидного человека скрывалась пылкая, романтичная натура. Венеция глянула в большое окно на прохожих, не подозревающих, кто проезжает мимо: премьер-министр, державший за руку женщину вдвое моложе него. Если бы они узнали об этом, то какой разразился бы скандал! Внезапно в голове у нее возник образ Дениса, балансирующего на фальшборте парохода. Возможно, они не так уж сильно различались между собой.

Оставалось только догадываться, куда они направлялись. Он никогда не сообщал заранее. Ему нравилось удивлять ее.

– Давай поговорим о чем-нибудь другом, – предложила Венеция.