— Надвигается буря; молния перебила ограду, и почти сто лошадей ускакали.

— Ты собираешься их ловить?

— Да, как только найду Марго.

— Марго? — Риган закрыла книгу. — Какое она имеет отношение к разбежавшимся лошадям? При виде ее лица Тревис засмеялся:

— Некоторые из этих лошадей принадлежат ей, к тому же она более ловкая наездница, чем большинство мужчин в нашем графстве. Так что, моя зеленоглазая женушка, она мне нужна, и все.

Поднявшись, Риган посмотрела ему в глаза.

— А чем я могу помочь?

Он снисходительно улыбнулся и поцеловал ее в кончик носа:

— Во-первых, выкинь из головки все заботы, во-вторых, береги моего ребенка, а в-третьих, — что не менее важно — согревай мою постель.

И вышел из комнаты.

Какое-то время Риган стояла неподвижно. Она чуть было не заплакала, но слезы так надоели ей! Она не намерена сидеть в одиночестве и сохранять дитя Тревиса. Жизнь ведь заключается не в том, чтобы проводить несколько мгновений с мужчиной, которого заботит только то, что у нее в чреве.

Когда Тревису действительно было что-то нужно, он, как и раньше, обращался к одной и той же женщине, — к Марго, гордой и заносчивой Марго, убежденной в том, что любое дело ей по плечу.

Ни о чем больше не думая, Риган направилась в спальню и принялась бросать одежду в чемодан. Ее подгоняло желание сделать хоть что-то — что угодно. В ящике одного из комодов лежал браслет с сапфирами и пара бриллиантовых серег. Когда-то они принадлежали матери Тревиса, потом он подарил их Риган. Поколебавшись только мгновение, она положила их в сумку.

Надев плотный плащ, она подошла к двери, убедилась, что никто ее не видит, и направилась к лестнице. Остановившись на верхней ступеньке, она оглянулась на то, что раньше принадлежало ей. Нет! Эти вещи никогда ей не принадлежали. Вновь обретя решимость, она бросилась в библиотеку и второпях написала Тревису записку о том, что уезжает и теперь он свободен и может принадлежать женщине, которую любит. Затем, открыв ящик, переложила в карман деньги из оловянной шкатулки.

Уйти из дома незамеченной оказалось просто. Рабочие были заняты — они плотно закрывали двери и окна, готовясь к буре, которая тяжело, подобно влажной шерсти, буквально висела в воздухе. Фасад дома выходил на реку, но с задней его стороны проходила изрытая колесами дорожка, которую Тревис называл дорогой. Жители Виргинии по большей части путешествовали по воде, и Риган решила, что ее никто не заметит, если она уйдет этим путем.

Она шла по дороге целый час. В воздухе чувствовалось приближение бури; наконец начался дождь. Дорожка покрылась грязью, в которой вязли ее туфли. Дальнейшее путешествие стало почти невозможным.

— Вас подвезти, юная леди? — спросил чей-то голос.

Повернувшись, она увидела подъехавший фургон, которым правил незнакомый старик.

— От дождя здесь плохая зашита, да все лучше, чем идти пешком.

Преисполнившись чувства благодарности, Риган протянула ему руку, и он, потянув ее, посадил рядом с собой.

Накануне того дня она приехала к Тревису, чтобы встретиться с ним после его возвращения из Англии, надеясь, что, по обыкновению, ляжет с ним в постель, но вместо этого он представил ей свою жену — это бесцветное дитя. На следующее утро она встретилась с ним и потребовала объяснить, что, черт побери, он творит. Не успел Тревис слова вымолвить, как она стала перечислять недостатки Риган, о которых ей довольно подробно рассказала ее двоюродная сестра Мальвина.

Тревис поднял руку, намереваясь ударить ее, но вовремя сдержался. Тоном, какого ей никогда еще не приходилось слышать, Тревис объявил, что Риган стоит двух таких, как Марго, и ему плевать на то, что его жена не может совладать с целой армией слуг.