И действительно, на встречу отправилась вся армия, поскольку размеры равнины это позволяли. Греки выстроились как во времена командования Клеарха — по пять рядов длиной двести шагов каждый, в полном вооружении, с начищенными до блеска щитами, в шлемах с гребнями, в сверкающих поножах, с копьями, острия которых словно пронзали небо.

Софос, Ксантикл, Тимасий, Клеанор и Агасий подъехали к противнику на расстояние, достаточное для того, чтобы вести переговоры. Софос держался немного впереди остальных.

Позади, в десяти шагах — Ксен, Ликий, Архагор, Аристоним… и Неон.

Еще дальше — маленький отряд конницы.

Напротив стояло многочисленное войско арменов — быть может, то самое, с которым мы сражались на Кентрите, а возглавлял его сатрап Тирибаз, в мягкой шапочке, с золотым мечом у бедра, с черной, тщательно завитой бородой, в окружении великолепных всадников.

Вперед выступил переводчик, идеально изъяснявшийся по-гречески — верный знак того, что он происходил родом из какого-нибудь города, стоящего на берегу моря, а следовательно, оно уже недалеко.

— Я говорю от имени Тирибаза, сатрапа Армении и ока Великого царя, человека, который помогает Артаксерксу садиться в седло. Тирибаз велит передать: не поджигайте деревни и дома, берите только необходимую еду, и мы пропустим вас и больше не станем нападать.

Софос обернулся и переглянулся с другими полководцами, спрашивая у них совета: все кивнули, соглашаясь, и грек подъехал к переводчику:

— Передай Тирибазу, сатрапу Армении, оку Великого царя, человеку, который помогает ему садиться в седло, что предложение нас устраивает и мы сдержим свое слово. С нашей стороны он может ничего не опасаться, но если сам намерен нарушить условия — пускай посмотрит на воинов, выстроившихся перед ним, и вспомнит: всех, кто нападал на них, ждало суровое наказание.

Переводчик кивнул, поклонился, после чего развернул коня и поскакал докладывать хозяину о результатах переговоров. Вскоре нам дали понять, что соглашение вступает в действие, и мы отправились в противоположную сторону, к северу. Армены не двинулись с места, а позже разведчики донесли, что они следуют за нами на расстоянии примерно десяти стадиев. Очевидно, что нам не доверяли.

Так мы шли несколько дней, все время поднимаясь вверх, и армены не отставали. Однажды утром я проснулась на рассвете и увидела картину, своей красотой поразившую мое воображение. Впереди насколько хватало взгляда, простирались горы, а над вершинами и бесконечными хребтами возвышалось несколько пиков, белоснежных на фоне ярко-голубого неба. На протяжении какого-то времени солнце освещало только их — они сверкали, точно драгоценные камни над громадой горы, все еще погруженной во мрак.

Пики источали розоватое сияние, сильное и чистое, словно состояли из эфира, — сокровища, сотворенные руками богов. Я заметила, что несколько юных воинов тоже любуются этим зрелищем, с таким же точно восхищением и удивлением. А Ксен спал, утомившись от ежедневных трудов. Одинокие и прекрасные пики земли арменов не войдут в его рассказ, не займут своего места среди тесных рядов четких букв, которыми он заполнял свиток, становившийся все более объемным. Когда мой летописец проснулся, я указала ему на горы, но волшебство уже пропало.

— Это просто горы, покрытые льдом, в Греции такие тоже есть: Олимп, Парнас, Пелий и Осса, — но они, конечно, не такие высокие. Лед отражает свет подобно драгоценным камням. Скоро сама увидишь.

Он произнес это без какого-либо воодушевления.

Однажды вечером мы добрались до нескольких расположенных близ друг друга деревень, группировавшихся вокруг большого дворца. Каждая деревня стояла на холме, дома были каменные, с соломенными крышами, из груб в холодный воздух поднимались струйки белого плотного дыма. Лучи закатного солнца подкрашивали столбики дыма, зажигая их словно фонари.