Царица уехала, увозя с собой огромное количество богатейших даров; возможно, Кир назначил ей тайное свидание в Киликии. Женщина столь удивительной красоты, и к тому же царица, стоит большего, чем мимолетная связь на две-три ночи. Через несколько дней армия прошла неподалеку от горы Аргей, где, по легенде, Аполлон живьем содрал кожу с Марсия. Эта одинокая и очень высокая гора словно великан грозно нависала над плоскогорьем. О ней ходило также множество других сказаний. Говорили, что в ее чреве закован титан, который время от времени потрясает своими цепями, изрыгая пламя изо рта. И тогда с вершины горы срываются реки огня, в небо вздымают раскаленные облака и окрестность оглашается ужасным грохотом. Однако большую часть времени Аргей спокоен, и вершину его покрывает шапка снега.

На протяжении следующих двух недель не произошло ничего достойного упоминания, а потом красные плащи добрались до города под названием Тиана. Перед ними простиралась внушительная громада Тавра. Там, на заснеженных вершинах, заканчивалась Анатолия, а за ними начиналась Киликия. Пока армия готовилась к переходу, Кир велел взять в плен перса — правителя города и умертвить. Таким же точно образом был захвачен и убит еще одни человек, чье имя держалось в секрете. Ни один из них не сделал ничего, чтобы заслужить подобное наказание. Ксен не знал персидского, и переговоры между греческими военачальниками и Киром осуществлялись при помощи одного-единственного переводчика. Причина очевидна: в тайные беседы не стоит поверять слишком много людей, а в данном случае «слишком много» означало — больше одного.

Кир совещался только с Клеархом. Прочих высших военачальников — Менона, Агия, Сократа, Проксена — время от времени приглашали на собрания, а иногда также на совещание военного совета, но Кир в этих случаях беседовал лично с Клеархом вполголоса. А Клеарх потом передавал его распоряжения своим военачальникам — вероятно, настолько полно, насколько считал нужным.

Любой, кто подходил близко к единственному переводчику, вызывал подозрения и привлекал к себе ненужное внимание. Так что Ксену оставалось только собирать слухи. Однако, вероятнее всего, Кир хотел скрыть факт своего присутствия в той местности — явный знак того, что он ни при каких обстоятельствах не должен был там находиться. В экспедицию против горцев, угрожавших Каппадокии, больше никто не верил.

Более того, Ксен также пришел к убеждению, что передвижение столь великой армии заметили в столицах — в Сузах и, возможно, в Спарте. Мы позже убедились в этом. И действительно, Ксен вскоре проведал, что в Греции в то время происходило нечто важное, оказавшее позже влияние на судьбы всех нас.

Кое-кто в Спарте в свое время решил, что сможет изменить расстановку сил в нашем мире, а теперь не знал, каким образом управлять событиями, которые сам же и вдохновил. Инструментом стала армия наемников, пересекающая Анатолию, но как контролировать ситуацию? Как остаться вне игры и одновременно быть в ее середине?

В Спарте уже начинало светать, когда двух царей, одного за другим, разбудили вестовые, передавшие им приказ как можно скорее явиться в зал совета, где пятеро эфоров, людей, которым принадлежала власть в полисе, уже собрались на совещание.

Вероятно, они долго обсуждали происходящее, пытались при помощи осведомителей установить, где в данный момент находится армия и где на границе между Киликией и Сирией можно ее перехватить.

Теперь казалось очевидным, что цель Кира именно такова, как все и предполагали (внешне никто ничего не показывал): война в самом сердце империи с целью свергнуть Артаксеркса.

— Против собственного брата, — заключил кто-то. — Вряд ли можно предполагать здесь что-то другое.

Па какое-то мгновение в зале совета повисло тягостное молчание, потом цари и эфоры вполголоса обменялись несколькими фразами.