Я не смогла вынести этого рассказа. Поднявшись, выглянула на улицу. Казалось, все спокойно. Теперь мы были в безопасности. В центре лагеря стояла освещенная палатка размером больше остальных: там проходило совещание военачальников. Ксен присутствовал на нем, и я спрашивала себя: зачем Софос обеспечил ему доступ на совет высших командиров, если летописец даже не был воином? И зачем Ксен согласился? Может, Софос пообещал ему что-нибудь? В таком случае что именно? И в обмен на что? Мне не полагалось задавать подобных вопросов, но я должна была получить на них ответы и, чтобы добиться этого, намеревалась использовать любые средства. Повернулась к прекрасной наложнице царевича. Свет лампы окрашивал ее кожу в тон золотистой слоновой кости и, падая в глаза сбоку, придавал взгляду почти необоримую силу.

— Но ведь и в этом лагере тебя страстно желают, а твоего господина больше нет. Как же ты могла принимать ванну нагая, не опасаясь? Мужчины, собравшиеся снаружи, хотели…

— Думаешь, твои слова отпугнули их? Разве я стала бы принимать ванну, если бы не чувствовала себя в безопасности?

— Тогда почему…

— Ничего не заметила там, снаружи, у палатки?

— Было темно, как я могла что-либо заметить?

Девушка взяла фонарь и направилась к выходу:

— Пошли, посмотришь.

Я последовала за ней, а она осветила пространство справа от входа и стали видны две мужских головы, насаженные на железные колья, гениталиями во рту. Я в ужасе попятилась.

— Вот что не дает им приблизиться, — спокойно пояснила девушка.

— О боги, как же тебе удалось?..

— Ты же не думаешь, что это я обезглавила и кастрировала двух бесноватых?

— Кто же тогда?

— Как только я нашла здесь убежище, один из наших подошел и накинул мне на плечи свой плащ. Отряд азиатов Ариея попытался было вытребовать меня себе, но греки прогнали их. Меня отвели в эту палатку, чтобы я могла наконец отдышаться, но ненадолго. Как только я легла, двое из тех азиатов проникли сюда совершенно бесшумно. Я пробовала кричать, но один из них закрыл мне poт огромной волосатой рукой, похожей на медвежью лапу; меня вынесли из палатки через задний выход. Уже думала, что пропала и окажусь в гареме одного из этих волосатых и вонючих существ или же меня отдадут на растерзание солдатне, как вдруг заметила слева, на расстоянии двадцати шагов, тень, двигавшуюся нам навстречу. Мне нечего было терять, я укусила своего насильника и одновременно изо всех сил закричала: «На помощь!» Тень остановилась, и я отчетливо увидела в отблесках пламени костра воина: он был прекраснее и сильнее самого Ареса. Вынув меч из ножен, он двинулся к нам и шел так спокойно, словно просто собирался поздороваться. Я точно не поняла, как это случилось, но похитители рухнули на землю один за другим, словно набитые соломой куклы. Мой спаситель склонился над ними, отрубил им головы двумя точными ударами меча и насадил их на копья возле моей палатки. Потом отрезал им яйца и запихнул им же в рот. Больше меня никто не беспокоил.

— Да уж, надо думать, — ответила я. — Он потом появлялся?

— К сожалению, нет. Ушел, ничего не сказав.

Один из наших? Ты можешь его описать?

— У него тело скорее атлета, чем воина, золотистые гладкие волосы, частично скрывающие лоб и глаза — голубые, словно небо в ясную погоду, а взгляд ледяной.

— Менон-фессалиец?

— Что ты сказала?

— Человек, спасший тебя, — один из полководцев греческой армии, великий воин и безжалостный убийца.