— Мы должны действовать немедленно, — начал он. — Если от персов не отделаемся, то не сможем пополнять запасы провизии и у нас не будет передышки. В конце концов наши люди утратят присутствие духа и силы, и тогда все пропало. Персы хорошо усвоили урок: нападать на нас в лоб означает быть порезанными на куски. Они хотят ослабить нас большим количеством раненых и покалеченных, не давать есть и пить. Если будут мешать нам еще и спать — а ведь без труда могут это сделать, — мы продержимся самое большее три или четыре дня. К счастью, это не пришло им в голову…

— Отлично, — перебил Софос, — в таком случае что ты предлагаешь?

— Ночь — единственное время, когда мы можем что-то предпринять.

— Ты хочешь напасть на них? Не думаю, что это возможно, — вмешался в разговор Ксантикл. — Наверняка они расставляют часовых, и нам не удастся подобраться близко.

— Нет. Я хочу от них оторваться. Послушайте: завтра или никогда. Вы заметили, что отряд конницы наблюдает за нами с расстояния двухсот или трехсот шагов. Они дожидаются, пока мы поставим палатки, и уходят, чтобы сообщить своим военачальникам: все спокойно. Мы же лишь сделаем вид, что становимся лагерем, разожжем несколько костров, дабы у них создалось впечатление, будто мы готовим ужин, а когда они снимут наблюдение, двинемся дальше. Доспехи погрузим на повозки, чтобы идти налегке, обвяжем тканью копыта лошадей и мулов, нужна будет полная тишина. Есть и пить будем по дороге, остановки делать очень редко — лишь столько, сколько необходимо, чтобы немного восстановить силы. Во время кратких перерывов на сон станем по очереди охранять друг друга.

Полководцы внимательно слушали. Писака — подумать только! Этот столь юный афинянин, казалось, знает, о чем говорит, — и я могла объяснить им почему. Ксен много раз говорил мне, что учитель привил ему способность рассуждать и извлекать уроки из собственного опыта.

— Фракийцы поведали мне о том, что, переходя со своими стадами с горных пастбищ на равнинные, стараются не останавливаться, чтобы не подвергаться нападениям других племен и не лишиться своего скота: они позволяют себе лишь непродолжительный сон — иногда стоя, прислонившись к стволам деревьев. В сущности, не делают привалов. Тело привыкает извлекать максимум из тех коротких передышек, что ему дают. Сои, несмотря на свою краткость, становится более глубоким, человек полностью расслабляется.

Мы не будем останавливаться ни завтра, ни в следующую ночь. Заставим поверить в то, что двинулись другой дорогой, и преследователям придется разделиться, чтобы искать нас. Сами же тем временем доберемся до гор, где персидская конница уже не сможет перемещаться с той же быстротой и легкостью, что на равнине. Вот тогда станет ясно, как поступать дальше.

Софос одобрил идею:

— Мне кажется, это самый разумный выход; будем надеяться, все пройдет удачно. С другой стороны, у нас не очень-то большой выбор. Персы явно продемонстрировали свои намерения. Они лишили нас полководцев, а теперь хотят перебить всех до единого. Ни Артаксеркс, ни Тиссаферн не желают, чтобы хоть кто-то из нас добрался до моря и рассказал о том, как войско спартанцев дошло почти до самого Вавилона.

Он говорил правду: речь шла не только о мести. Персы пытались не допустить распространения сведений, угрожавших существованию империи.

Софос обернулся к другим военачальникам:

— Организуйте смены для часов отдыха и все остальное. О привалах буду сообщать я, устным приказом.

— Есть еще кое-что, — произнес Ксен. — Нам нужна конница, пусть даже небольшая: не для противостояния персам, но для того, чтобы хотя бы наблюдать за ними с близкого расстояния, как во время последнего сражения, а также отправляться в разведку, на поиски наиболее подходящих переходов.