Я поспала — недолго. Шея затекла от неудобной позы, в которой я лежу, и мне холодно. Я думаю о том, почему проснулась. Слышу голоса: моих родителей и два незнакомых — один мужской, другой — женский. Я сохраняю полную неподвижность и размеренность дыхания, слушая их. Я не хочу, чтобы мне опять задавали вопросы. У меня неприятности, и вся моя ненависть обращена на Чарли.

— Не было ли у него трудностей в школе, вы не знаете? Его не запугивали? Может, он не выполнял домашние задания?

Отвечает моя мать, слабым, далеким голосом:

— Чарли хороший мальчик. Школа ему нравится.

— Мы часто обнаруживаем, что при исчезновении ребенка дома происходит скандал: ссора с родителями или с братьями-сестрами — что-то в этом роде. Здесь было нечто подобное? — Более мягкий вопрос, на сей раз тихим голосом говорит женщина.

— Разумеется, нет, — отвечает отец, напряженно и сердито.

— Ну… было несколько стычек. Он растет. Бывает, не слушается. Но ничего серьезного.

Когда мама умолкает, наступает тишина. В носу у меня щекочет. Я думаю, не почесать ли его, чтобы не щекотало, но это выдаст меня. Тогда я начинаю считать. Когда я добираюсь до тридцати, зуд сходит почти на нет.

— Значит, вы полагаете, эта юная леди знает, где он? — Меня как током прошибает, я едва не вскакиваю. — Хотите ее разбудить, чтобы мы с ней поговорили?

Кто-то касается моей голой ноги, сразу под коленом, и тихонько трясет. Открыв глаза, я ожидаю увидеть мать, но это отец, стоящий рядом со мной. Мама сидит в другом конце комнаты, примостившись боком на стуле с прямой спинкой, глядя в пол. Одна рука у нее закинута за спинку стула, и мать кусает большой палец — она так делает всегда, когда нервничает или злится, или то и другое.

— Давай просыпайся, — говорит отец, — здесь полиция.

Я тру глаза и прищуриваюсь на двух незнакомых людей. Они в форме, рукава белых рубашек завернуты, темные брюки измяты, обвиснув после долгого жаркого дня. Женщина улыбается мне.

— Все в порядке?

Я киваю.

— Как тебя зовут, милая?

— Сара, — отвечаю я, тихо и чуть хрипло после долгого молчания и от смущения.

— Твои родители говорят нам, что твой брат исчез и ты не смогла сказать им, где он. Это так, Сара?

Я опять киваю.

Теперь, когда она разговаривает со мной, голос женщины-полицейского становится громче. Темно-синяя тушь для ресниц растеклась по морщинкам вокруг глаз. Синие черточки сливаются, когда женщина-полицейский улыбается мне, наклоняясь вперед.

— Не скажешь ли ты мне, где он?

Я мрачно качаю головой. «Я бы сказала, если бы могла», — думаю я, но вслух ничего не говорю. Женщина-полицейский обменивается быстрым взглядом с коллегой. В течение секунды его холодный взгляд отражается в ее глазах, но она поворачивается ко мне с новой улыбкой.

— Тогда не покажешь ли нам комнату своего брата?

Я смотрю на маму, ожидая указаний.

— Иди, — говорит она, отводя глаза, — побыстрей.

Я встаю и медленно выхожу из комнаты, сворачиваю к лестнице, женщина-полицейский идет за мной. Я никогда ее раньше не видела, но уже знаю, что она гордится, будто умеет обращаться с детьми, что, когда дверь за нами закроется, она наклонится ко мне, встретится со мной взглядом и снова спросит, не знаю ли я, куда ушел мой брат. Я медленно поднимаюсь по лестнице, держась за перила и надеясь, что, когда мы подойдем к комнате Чарли и я открою дверь, он будет там.