Утром его разбудила Полина.

– Отстань, – пробормотал он спросонок, не открывая глаз, – дай выспаться.

– Там боярин тебя спрашивает.

– Шутишь? У меня таких знакомых нет. – Он продрал глаза. Сквозь окна бил солнечный свет. – Сколько времени?

– Полдень уже.

И в самом деле, заспался.

Андрей быстро умылся, оделся, накинул на плечи тулуп.

– Полина, корец сбитня вынеси.

– Налила уже, ступай.

Андрей подошел к воротам, отворил калитку.

На улице стояли двое саней, застеленных коврами, чтобы сразу было видно – дворянин едет. Сани в тройки запряжены, кони – любо-дорого посмотреть, сбруя с медными заклепками, с бляшками чеканными, с серебряными колокольчиками под дугой у коренного коня.

В первых санях боярин сидит – в длинной бобровой шубе и высокой горлатной шапке, во вторых санях – служилые боярские люди. Увидев Андрея, они шустро выскочили из саней и помогли боярину подняться, подержав его под локотки. Шуба тяжелая, попробуй в такой встать.

Боярин поднялся на ноги, оттолкнул служак и сделал шаг вперед:

– Ты, что ли, Андрей-купец?

– Он самый.

– Значит, к тебе.

– Заходи, гостем дорогим будешь. Прости, только вчера приехал, подобающе встретить не могу.

– Пустое, я по делу.

Это что-то новенькое. Какие у боярина могут быть дела с купцом? Но традиции и устои надо соблюдать.

Андрей проводил боярина до крыльца, и в этот момент из двери выплыла Полина с корцом сбитня в руках. И когда только принарядиться, прихорошиться успела? Андрей вида не подал, но был удивлен.

Полина с поклоном поднесла боярину корец со сбитнем. Боярин обеими руками его принял, выпил и опрокинул, показывая, что он пуст, что гость на хозяев зла не держит. Потом поднялся по ступенькам, Полину обнял и поцеловал – по русскому обычаю. Смутилась Полина, порозовела, взяла корец и шмыгнула за двери.

– Проходи, боярин!

Как только боярин вошел в сени, Андрей вышел и прикрыл дверь. Зима, холодно, избу выстудить можно. Распахнул дверь в трапезную.

Боярин шагнул тяжело. Андрей принял у него шубу и повесил ее на крючок. Гость огляделся и перекрестился на иконы в красном углу.

– Садись, боярин! – пригласил Андрей.

Сам уселся на стул в торце стола. Он в доме хозяин, а боярин, хотя и выше по положению, – только гость.

Поговорили о холодной зиме, потом боярин сказал:

– Я Олтуфьев Григорий, Акинфиев сын.

– А мое имя и фамилию ты, верно, знаешь, коли заехал.

– Не без того. Даже о нападении литвинов наслышан и о потерях твоих.

Вот дела! Суток не прошло, как он вернулся, а в городе уже все знают о его беде. Не иначе – Михаил проболтался.

– Только я не по этому делу, – боярин замялся. – Ты ведь у князя служил исправником? – Он то ли спрашивал, то ли утверждал.

– Служил несколько дней, потом едва под суд не попал, в порубе сидел. Сейчас купечествую.

– Наслышан. Засим и приехал.

– Что, на службу княжескую приглашать?

– Не торопись. Я сам.

Андрей решил выслушать, не перебивая.

– Беда у меня. – Боярин помолчал. – Ларец у меня из хором украли.

Андрей едва не фыркнул. Разве ж это беда? Когда люди гибнут – вот беда.

– Много денег в ларце было?

– Не много – семнадцать рублев.

Странно! Семнадцать рублей – сумма изрядная, но если для него это не много, то в чем беда?

– В ларце бумаги для меня важные были, вернее – одна.