– Данила, вылазь быстрее! Изба горит, выбираться надо!

Рядом с ним стукнула крышка сундука.

– Тут я!

Наконец-то! Испугавшись суеты, криков и дыма, ребенок забрался в сундук.

Андрей подхватил его на руки. Но надо еще как-то через огонь и двери прорваться! Оконца маленькие, через них не выбраться. Он нащупал в сундуке какую-то верхнюю одежду – тулуп или охабень, накинул на себя и ребенка и шагнул за дверь. Но даже через накинутую одежду за ней чувствовался жар.

Андрей сделал шаг вперед и вправо – в его понимании, там должен быть выход. Но впереди была горящая стена.

Внезапно он услышал крик – кричал Евграф.

– Андрюха, влево шаг и вперед!

Он сделал шаг влево и почувствовал, как в лицо ему ударила упругая ледяная волна: это в него, сбивая занявшийся на одежде огонь, плеснули водой из бадьи.

Он шагнул вперед, споткнулся и покатился с крыльца, оберегая руками ребенка. Его тут же подхватили, скинули охабень.

– Данила, – кинулась к ним мать. Подхватив ребенка, он сначала принялась его целовать, а потом вдруг нашлепала по попе.

Андрей отошел в сторону и сел на землю. В груди саднило, начался сухой кашель. Глаза слезились, как будто в них насыпали перца.

Он подошел в колодцу, умылся, потом поднял голову и огляделся. Вокруг него бегали люди, а на избе уже вовсю горела крыша.

– Бросайте дом, его не отстоять! Поливайте сарай, амбар и забор, не то пламя на них перекинется – и тогда быть большой беде.

Люди послушались. Они стали обливать деревянные строения вокруг избы. Доски и бревна уже нагрелись, и вылитая на них вода уходила паром.

Поливали едва не до утра. Изба сгорела, рухнула, но огонь дальше не пошел.

Андрей пришел домой в обгоревшей местами одежде, чумазый от копоти, пропахший дымом и с покрасневшими глазами.

– Сгорела изба, да уцелели все. От печи огонь занялся.

– Слава богу, что огонь дальше не пошел. Я так переживала! Снимай одежду, мойся – я солью.

Вода из колодца показалась Андрею очень холодной. Лето еще не кончилось, а вода ледяная. Чудно! Правая рука у него побаливала – ушиб, видно, при падении. Глаза слипались – ночь не спал.

– Авдотья, баню затопи, хозяин грязный.

И в самом деле, вода с Андрея стекала черная. Ему было, конечно, не до парной: едва вода в котле слегка нагрелась, он пошел в баню.

– Одежду выбросить надо, прогорела. Опять убыток, – вздохнула Полина.

Раздевшись сама, она вымыла мужа мочалкой, ополоснула теплой водой. Усталость как рукой сняло. Андрей взбодрился, опрокинул Полину на мокрую лавку.

– Да что же ты, похабник!

Однако сама постанывала от удовольствия.

Они обмылись еще раз. Андрей вытерся, натянул чистую рубаху и порты.

На пороге возникла Авдотья.

– Андрей, к тебе пришли. Я сказала, что ты в бане, но они сказали, что подождут.

– Да кто пришел-то?

– С виду – рыбаки.

Андрей удивился: с рыбаками он допрежь дела не имел, но виду не подал. Он обулся, опоясался и сам вышел к воротам.

Там стояли двое. Одеты они были чисто, но рыбой от них пахло за версту. Въедается запах, коли всю жизнь одним делом занимаешься.

– Прощения прошу, что ждать заставил, – извинился Андрей. – В бане был после пожара.

– Видим уже.

Изба напротив сгорела, но пепелище еще курилось сизым дымком.

– Проходите в избу, – пригласил Андрей рыбаков, – на улице какой разговор.

Они прошли в избу. Рыбаки перекрестились на иконы в красном углу. Вошла Авдотья, держа в руках кружки с квасом, – как заведено.