Дед махнул рукой, плюнул и ушел.

Мама ласково обняла Кларисс, поцеловала ее в обе щеки.

— Не волнуйся, дорогая. Отец отходчивый. Он же прекрасно понимает, что я права. Ты ведь будешь Марку хорошей матерью? Правда? Сынок, правда же наша Кларисс очень хорошая? — Она погладила Марка по голове.

— Мамочка! — воскликнул он, приходя в себя. — Ты умрешь прямо сейчас?

— Ну что ты, малыш! Я постараюсь пожить подольше. А у тебя, между прочим, очень скоро будет сестричка или братик! — И она нежно потрогала животик Кларисс.

Вечером Марк никак не мог уснуть, хотя мама и легла вместе с ним, как он очень любил. Чтобы ее не расстраивать, он пытался притвориться, что спит, но маму было не провести. Она приподнялась на локте, а второй рукой погладила его по щеке.

— Спи, малыш. Все хорошо. Завтра — твой первый день в школе. Я сделаю большой букет. Мы все поедем тебя провожать.

— Кларисс тоже?

— Конечно. Только знаешь, мы все вместе с дедом подумали и решили пока никому не говорить, что она как бы папина невеста. Просто моя дальняя кузина.

— Как бы моя тетя? Тогда я буду называть ее тетя Кларисс.

Мама улыбнулась.

— Как хочешь, малыш. Кларисс пока поживет у нас. На природе ведь лучше, чем в городе?

В середине декабря Кларисс родила девочку. Акушерку вызывали на дом. Дед радовался больше всех и от избытка чувства даже напоил папу — они оба заснули прямо за столом.

За прошедшие месяцы дед очень расположился к Кларисс, которая помогла основательно навести порядок в его бухгалтерии. Выяснилось, что мать разрешила ей заняться искусством только после того, как она окончила бухгалтерский коллеж. Ее рано овдовевшая мать работала бухгалтером на заводе и просто не представляла себе, как можно иначе зарабатывать на жизнь порядочной женщине.

Накануне Рождества из Парижа прибыли бабушка и дедушка. А ближе к вечеру папа поехал на вокзал в Куассон встречать мать Кларисс. Она оказалась крупной сдобной бретонкой с почти прозрачными, очень светлыми голубыми глазками на полном бело-румяном лице. Она хлопала ими и от растерянности не могла говорить.

Дед и дедушка к тому моменту уже изрядно надегустировались вин из погреба, и дед игриво заявил:

— Мадам, полагаю, в наших с вами силах внести некоторую ясность в эту путаницу. Вы — вдова, я — вдовец. Как вы смотрите на то, чтобы нам сочетаться узами брака?

Марк заметил, как мама и Кларисс обменялись взглядами.

— За кого вы меня принимаете? — . пролепетала толстуха.

Дед приосанился и повел плечами. Марк никогда не видел его таким игривым!

— За очаровательную бабушку крошки Жаннин.

— Соглашайтесь! — добавил, подмигивая, парижский дедушка. — Лучшего деда для нее вам не сыскать.

И весной они действительно поженились! Марк деда не узнавал — тот перестал ворчать, распрямил спину и все время мурлыкал себе под нос веселенькие мотивчики. Новоиспеченная женушка подпевала ему баском, подняла бухгалтерию Бон-Авиро на невиданный доселе уровень, произвела в доме ремонт, оснастив его современной сантехникой, холодильником и новой плитой, а по субботам они ездили на танцы в соседний городок!

Крестными малышки Жаннин стали мама Марка и Бетрав. Тот сначала отказывался, но мама сказала:

— Ты же знаешь, у меня больное сердце и я могу в любую минуту умереть. А ты всегда проследишь, чтобы твои крестные дети не стали чужими после моей смерти.

Мама по-прежнему часто говорила о смерти, но в тот год болезнь словно отступила от нее. Может быть, потому, что папа еще зимой перебрался в Бон-Авиро.