— Ваше поместье очень напоминает мне поместье нашего учителя, — заметил я.

— Я многому от него научился, — ответил Гоюн.

— Но, по крайней мере, в размерах поместья превзошли.

— Если бы достопочтенный Ма Ханьцин пожелал, он бы имел значительно большую усадьбу в любой точке мира. Но, как вы справедливо заметили, каждый выбирает свой путь самостоятельно.

Мы вошли в павильон. Задняя стена отсутствовала, и перед нами открывался великолепный вид на парк и пруд. Посредине помещения стоял богато накрытый стол. Четыре миловидные служанки в китайских платьях встретили нас поклоном, подвели к висевшим на одной из стен бронзовым умывальникам, потом подали нам полотенца и отошли в сторону.

— У вас вышколенная прислуга, — заметил я. — И весьма симпатичная. Вы, похоже, набираете себе в служанки самых красивых девушек Калифорнии.

— Они мои ученицы, — сдержанно улыбнулся Гоюн. — И приехали они сюда со всего мира. Цуй из Пекина, Ни из Сайгона, Кристина из Нью-Йорка, Елена из Праги.

Девушки при упоминании их имен улыбались и кланялись мне.

— Я вижу, ваша школа подобна школе достопочтенного Ма Ханьцина не только обустройством, но и порядками?

— Да, младшие ученики прислуживают учителю, — с многозначительной улыбкой ответил Гоюн. — Мастер должен перенимать все лучшее и соединять в одном.

Я бегло посмотрел на девушек и невольно подумал, что их услуги учителю могут быть несколько более разнообразны, чем те, которые мы оказывали старому Ма. Впрочем, и я бы вряд ли удержался от того, чтобы затащить в постель блондиночку Кристину.

Гоюн повелительно махнул рукой, и девушки, поклонившись, покинули павильон.

— Я полагаю, вы уже в достаточной мере ознакомились с моей деятельностью за последние годы, — проговорил Гоюн после непродолжительной паузы.

— Сложно судить о ней в полной мере по рассказам Андрея и материалам в открытой печати, — заметил я.

— По рассказам Андрея вообще ни о чем судить нельзя, — усмехнулся Гоюн. — Ученик моего ученика не мой ученик, а между мной и Андреем пять или шесть уровней адептов учения «Небесного предела». И вы совершенно зря решили с его помощью «проверить меня на вшивость» — кажется так вы, русские, это называете? Я не упиваюсь ни иерархией, ни властью. Для меня существуют только понимающие и непонимающие.

— А как насчет девяти уровней постижения? Разве у вас нет строгой иерархии?

Гоюн брезгливо отмахнулся и насмешливо посмотрел на меня.

— В вопросах понимания существует только «да» и «нет». Для того, кто достиг понимания, все уровни, которые предшествуют пониманию, ничтожны.

— Исчерпывающий ответ, — кивнул я. — Я хочу заметить, что вы очень откровенны в беседе со мной.

— Я ведь пригласил в свой дом мастера. Зачем же время попусту терять?

— Логично, — согласился я.

— Учитель всегда поступал так же в отношении своих учеников.

— Это правда. Кстати, об учениках. Я слышал, что новый премьер-министр Поднебесной И Чан — ваш ученик.

— Это громко сказано. Впрочем, он учился у меня.

— Многому, я полагаю.

— Он постигал учение «Небесного предела».

— Похоже, сейчас он воплощает его в жизнь.

— Учение «Небесного предела» не является политической доктриной. Оно не содержит ни конкретных рекомендаций по международной политике, ни экономических программ.

— Но философское учение, которое нельзя применить в жизни, является пустым умствованием.