— Я не понимаю тебя! — отчаянно замотала головой Юля. — Ты только что говорил о том, что надо предотвратить взрыв...

— В том-то и беда, что ко взрыву мы идем под флагом борьбы за справедливость, а стабильность защищают обманщики и воры.

— И что же ты выбрал? Кого поддержишь?

— Никого. Разрушать существующий порядок вещей — неприемлемо для князя Юсупова. Поддерживать подлецов — невозможно для Сяо Лунга.

— Значит, ты будешь ждать, кто кого победит?

— Я знаю исход.

— Чем же все закончится?

— Ничем. Все останется как есть.

— Тогда и беспокоиться нечего, — передернула плечами Юля.

«Может быть, если не знать, на какую бурю способен Гоюн, — подумал я. — Тигр явно готов к прыжку, и какая разница, будет ли эта атака губительна для него самого, если пострадают невинные люди?»

Некоторое время мы ехали молча.

— Ты говорил с Гоюном? — спросила вдруг Юля.

Я резко повернулся к ней.

— С чего ты взяла?

— Так, показалось.

— С Гоюном.

Я почему-то пришпорил лошадь, но Юля быстро нагнала меня.

— Ты боишься его? Наверное, он действительно опасный человек. Я ведь долго верила ему.

— Он действительно опасен, очень опасен... но я боюсь себя.

— Он предлагал тебе встать на его сторону?

— Да.

— Ты отказал?

— Да.

— Ты не боишься, что он захочет убить тебя?

— Нет. Он, как и я, сам не совершает гадостей. Мы с ним оставляем неблагодарную работу другим и пользуемся плодами их ошибок.

Мы выехали к асфальтированной дороге, ведущей в деревню, и поехали по обочине. Вскоре я уже украдкой наблюдал за крестьянскими избами. Старые, примерно шестидесятых годов постройки, типовые дома выглядели убого. Я вспомнил роскошные коттеджи в Архангельском, самом большом имении Юсуповых. Там еще лет пятнадцать-двадцать назад самые последние крестьянские семьи перебрались в просторные дома, не похожие один на другой и напичканные самым лучшим оборудованием. А здесь люди все еще ютились в сборных домиках, наподобие тех, что распространены в странах Северной Америки.

Я аккуратно объехал большую выбоину на дороге — судя по всему, давнюю, еще с лета оставшуюся. Неужто никому из жителей деревни за все время так и не пришло в голову вызвать дорожную службу? Если так, то в этой деревне действительно было немало проблем.

Несколько удивляло отсутствие людей на улицах и во дворах. Хотя автомобили: старые ржавые пикапы и малолитражки — стояли за воротами, самих жителей я нигде не увидел. Мы проехали чуть дальше и услышали шум и крики, доносившиеся с «пятака». Очевидно, мы поспели к разгару какого-то местного праздника.

Мы свернули за угол и оказались у магазина. Весь «пятак» был заполнен народом. Под гиканье и одобрительные возгласы зрителей в центре круга, образованного толпой, нещадно молотили друг друга десятка два молодых людей, и их яростные вопли, мат, стоны и глухие звуки ударов сливались с улюлюканьем толпы. Две женщины, громко причитая, тащили к обочине какого-то парня с разбитым в кровь лицом.

— Что это? — изумленно спросила Юля.

— Кулачные бои, — ответил я.

— Какая дикость, — фыркнула она.

— Традиция.

Нас заметили. Постепенно мы привлекли внимание всех зрителей, и драка в центре площади тоже начала затихать. Лишь один парень, лет двадцати пяти на вид, все никак не мог успокоиться, ругался и кидался на противников. Его отталкивали, пытались утихомирить, а он все не унимался.

— Охолонь, Федор, — подошел к буяну невысокий осанистый старичок. — Князь к нам пожаловал, а ты бузишь.